БариХан "Утомлённые в кризис"

БариХан's picture

Сценарий полнометражного
Художественного фильма

 УТОМЛЁННЫЕ В КРИЗИС

Коммерческий банк.
Клерки сидят в страшном напряжении на собрании. Секретарь раздаёт всем участникам одинаковые листочки и карандаши. Начальник отдела проходит по залу к окну, закладывает руки за спину в «замок», смотрит в окно.
За окном мегаполис (Москва).

Жора – один из клерков, роняет карандаш, нагибается, чтобы его поднять и, поплевав на палец, смахивает пылинку носовым платком со своей лакированной обуви, смотрит на ноги своих сослуживцев, их обувь, усмехается, садится, смотрит на лица клерков – они напряжены. Жора вытирает тем же носовым платком, проступивший на лбу пот.

Начальник отдела(не оборачиваясь от окна):
- Демократия – это не просто слово с непонятным корнем – это стиль жизни, стиль руководства, если хотите.

Начальник отдела вздыхает, снимает пиджак и вешает его на стул. Широкие баварские подтяжки поверх белой сорочки, галстук с огромным узлом, прилипший к плотному брюшку. Начальник берёт листок бумаги и карандашом пишет что-то, быстро сворачивает лист и кидает его в вазу из-под цветов.

Начальник отдела:
- Вот так! Каждый напишет имя сотрудника нашего отдела банка, который, по его мнению, должен быть сокращён. Таким образом, тайно проголосовав, мы бы решили этот щепетильный вопрос миром, демократически, так сказать. Как вы сами понимаете, моё имя писать не стоит, бесполезно – я остаюсь.

Клерки задумываются, пишут, прикрываясь от товарищей.
Записки падают в вазу, наполняя её до краёв. Жора расстегивает белый воротничок сорочки, ловит взгляд Изольды, делает жест словно накидывает себе петлю на шею и «дёргает» вверх, закатывает глаза. Изольда морщится, проводит ребром ладони по своей шее.

Банк. Клерк Жора - «белый воротничок» сидит в стеклянном закутке за компьютером. Он что-то быстро набирает на клавиатуре, его внимание поглощено происходящим на мониторе. Неожиданно раздаётся звонок мобильного телефона. Жора с сожалением отрывается от компьютера, поднимает трубку сотового телефона.

Жора (шёпотом):
- Да?! Работаю… руки от «клавы» не на секунду не отрываю. Кризис. Друг за другом следим, кого первого за борт. Что?! Жаль… Ну, ничего Валер, не ты первый, не ты последний. Всё! А то на меня смотрят!

Жора обрывает связь, нажав на кнопку телефона. На его плечо ложится женская рука. Жора поднимает взгляд и встречается со взглядом Изольды. Изольда молча кладёт перед Жорой конверт. Жора перехватывает руку Изольды. Изольда хочет освободиться, но Жора сжимает её руку сильнее. Изольда морщится от боли.

Жора:
- Волчий билет?

Изольда кивает в знак согласия. Жора обмякает, отпускает руку Изольды, сидит, тупо смотрит на быстро меняющиеся графики на мониторе.

Изольда:
- Не ты первый, не ты последний.

Жора:
- Можно сразу домой идти?

Изольда:
- Хочешь, посиди ещё, покривляйся… а я пошла.

Жора:
- Как пошла? Куда?

Изольда (печально улыбаясь):
- Домой.

Жора:
- Отпросилась?

Изольда показывает Жоре свой вскрытый конверт.

Жора:
- Ну, слава богу!!! И тебя ковырнули. Это приятно.

Изольда:
- Дурак!

Жора:
- Изольдочка! Что же это делается в этом мире? Кто же у них работать будет? Ладно, я… со мной всё ясно, но тебя-то за что?!...

Изольда (серьёзно):
- Сама не понимаю…

Жора (вставая):
- Говорил тебе, слушай меня! А что в итоге? Непогашенные кредиты и куча долгов! А всего-то закрыть глаза на сущую ерунду: несколько циферок, которые не делают небо в клеточку!

Изольда:
- Зато моя совесть чиста.

Жора:
- А моя нет! Из-за тебя, из-за твоей принципиальности – я в долгах, а мог бы быть чистым, как полоска на асфальте…

Изольда (протягивая руку для рукопожатия):
- Ладно. Прощай Жора. Надеюсь - судьба нас не сведёт больше вместе.

Жора (пожимая её руку):
- Ты подожди! Если что – ты меня не забудь. Я, если надо, головастый и рукастый! Пригожусь!

Изольда:
- Нет. Говоря откровенно – это я тебя в списки кандидатов на сокращение внесла…

Жора:
- Не сомневался. А я тебя. Шутка!

Изольда поворачивается и хочет уйти, но Жора решительно перехватывает её за плечо… Изольда вопросительно на него смотрит.

Жора:
- Понимаешь, я и сам давно хотел отсюда вычеркнуться, да всё повод искал. Пойдёшь ко мне в фирму? Я гендиректор, а ты всё остальное, ну, ещё Валерку, ты его знаешь, позовём! А?

Изольда (с сарказмом):
- Рога и копыта? Валерка гири пилить будет?

Жора:
- Нет! Это будет такое! Такое! Чего ни у кого в голове не было. Взрыв мозга и куча денег. Пойдёшь?

Изольда:
- От сумы и до тюрьмы?

Жора:
- Нет. Почему тюрьма? Просто много денег и одна головная боль – куда их девать. Хотя… если что, сидеть будет Валерка. Ему всё равно – он обанкротился и превратился в серую крысу.

Изольда:
- А нас с тобой? Берегут, ценят и уговаривают остаться?

Жора:
- Действительно. Как-то не очень получается. Я-то сам ухожу. У меня ума – палата. Для меня дело организовать с моими способностями, что для тебя губки напомадить.

Изольда:
- Ты меня обидел!

Жора (не давая уйти Изольде):
- Как обидел? Да ты что? Разве я тебя, мою бывшую одноклассницу – могу обидеть? Или ты помадой не пользуешься?

Изольда:
- Редко… Отпусти меня! Знать тебя не хочу! Дура, какая же я дура, что тебе составила протекцию в банк. Из-за тебя - меня сократили! Да! Да! Что, не догадался?

Жора отпускает Изольду, чешет затылок, смотрит исподлобья, улыбается. По щеке Изольды неожиданно сбегает слеза. Изольда хочет что-то сказать, глотает комок в горле…

Жора:
- Ерунда!? Из-за меня могли только повысить. Короче! Прекращаем слюни! Даю тебе неделю и выходи ко мне на работу. Отдохни и за работу. Работа будет интересная и ответственная, ну, как ты любишь!

Изольда (успокаиваясь):
- Ты чего, серьёзно?

Жора:
- Естественно! Я незаконнорожденный сын Мавроди и наследник пирамиды МММ. Я обещаю вкладчикам вернуть деньги за отца, но для этого они должны мне сначала внести толику на счёт для подтверждения серьёзности намерений. Всё простое – просто! Деньги делают деньги. Пообещаю им 300% годовых… или считаешь, что много?

Изольда достаёт из сумочки помаду, открывает её и пытается накрасить Жоре губы. Жора с испачканными губами сопротивляется, отбирает у неё помаду. Изольда, сверкнув глазами, уходит.
Жора вытирает конвертом губы, кидает его в мусорную корзину вместе с помадой, садится за компьютер, что-то хочет набрать на клавиатуре, но пальцы его застывают над клавишами. Жора медленно отодвигается от компьютера, смотрит на корзину с мятым внутри неё конвертом. Он достаёт конверт, вскрывает его, открывает уведомление об увольнении, бегло проносится по нему глазами, снова проверяет конверт – ничего больше нет.

Жора (сам себе):
- Денег здесь нет… М-да! Ситуацион! Деньги надо! Их нет.

Звонит мобильный телефон.

Жора (отвечая по телефону, громко):
- А, это ты Валер. Можно и выпить. А почему бы и нет. Дату отметим. Какую?

Жора смотрит на календарь, водит пальцем,
останавливается на 22 июня.

Жора (в телефон):
- Кстати. Сегодня замечательный день. Парижские коммунары взяли Бастилию и всё такое – имеем право! Как не сегодня? Когда говоришь? 14 июля 1789?... М-да… До 14 июля мне не дотянуть – выпить хочется. Повод? Повод простой. Денег нет, работы тоже нет. Изольду из-за меня уволили. Радуйся! Теперь безработный не ты один – нас трое. Надо сообразить соответственно. Нет. Изольда вряд ли составит компанию, она слишком весела для двух мрачных мужчин с комплексами. Всё! За разгуляй платишь ты – приговор окончательный! Напиваемся и идём к Изольде занимать денег на опохмел души грешной! ТЧК!!!

Жора обрывает связь, нажав на кнопку телефона, встаёт, смотрит поверх своей будки на других клерков.

Жора:
- Я увольняюсь! Чего и вам желаю! Свобода!... нас…

Жора делает последний аккорд по клавиатуре, словно заканчивая партию на пианино.

Жора:
- …нас примет радостно у входа!

Квартира Валеры. Жора и Валера навеселе. Они сидят и смотрят новости без звука. Валера делает вращательное движение бутылки с водкой, предлагая Жоре выпить. Жора кивает головой. Валера разливает водку по рюмкам.

Жора:
- Что-то крутится в голове… всё никак не поймаю идею за хвост. Вот, вот… а никак.

Жора разводит руками. Валера кивает в знак согласия.

Валера:
- Вот было у меня швейное производство…

Жора (с сарказмом):
- Производство? Производство – это когда тысячи народу пашут, а у тебя?

Валера:
- Тридцать пять человек со мной, художник, конструктор, закройщик… А ты знаешь, какой у меня был закройщик? Ас!

Жора (перебивая Валеру, поднимая рюмку):
- Надоел ты мне со своей швейкой! Я тебе тыщю раз говорил: швейка вся в Китае! И то, что ты только сейчас разорился – чудо из чудес. Я тебе предлагаю придумать дело, чтобы, чтя кодекс, мы смогли с тобой разбогатеть… в одночасье!

Валера (поднимая рюмку):
- Так не бывает.

Жора:
- Бывает! Оглянись кругом. Ты посмотри, на каких дорогих машинах ездят люди. В сущности, кто они такие? Разве мы хуже?

Валера:
- Мы не хуже. Мы лучше!!!

Жора:
- Точно! Это нам совесть не позволяла делать разные вещички, чтобы всё крутилось. Мы не изменили себе! А это главное!

Валера:
- И ты предлагаешь теперь измениться?

Жора с удивлением смотрит на товарища, протягивает руку над столом с рюмкой, друзья чокаются рюмками.

Жора:
- Именно! (смотрит на часы) Ещё десять минут себе даю, по одной и… изменяемся, категорически, в одну секунду!

Друзья выпивают, смотрят в телевизор. На экране хроникальные кадры ВОВ.

Жора:
- Вот. У дедов наших. 22 июня. Бац!!! И вся жизнь поменялась. Кстати! 22 июня… то-то я думаю, чего эта дата мне знакома.

Валера:
- Ты, Жорка, с этим не шути. Я хоть и друг тебе, но такими вещами шутить не позволю! У меня оба прадеда на той войне погибли.

Жора:
- Двое? Да у меня, если хочешь знать, все! Воевали! Дедки, прадедки, бабки, тётки, дядьки и ещё… по всей родне со счёта сбиться можно!

Валера:
- И… все погибли?

Жора (разливая водку):
- Все. Как один! Бывало придешь к Палычу, к деду, так он целый вечер про родню, да про то как воевал. А воевал он крепко. Три раза в танке горел!

Валера:
- Так ты же говорил, что все погибли?

Жора:
- Ну да! Погибли! Никого в живых нет. Кто от старости, кто от ран, болезней, а кого и без вести записали… так-то…

Валера:
- Помянем?!

Жора:
- Не буду!

Жора смотрит на часы.

Жора:
- Всё! Время вышло! Пора меняться. Думать надо, как денег намыть. Изольду жалко. Надо бы её в дело взять. Она мне помогала, теперь и я ей должен помочь.

Валера:
- Ты, чего за стариков не выпьешь?

Жора:
- Неа… Не за стариков, не за старух. Мозги перестраиваю, не мешай…

Валера:
- Да что же ты гад, историю нашу не уважаешь?

Жора пристально смотрит на сердитого Валеру, готового вот-вот вспыхнуть.

Жора:
- Чего водку зря переводить! Нет стариков! Умерли все! О себе пора подумать… Ну вот! Перебил! Что-то в моей голове родилось, а ты со стариками меня сбиваешь. Теперь забыл.

Валера:
- Есть! Есть ещё живые. Я сегодня видел ветеранов на улице, много, очень много!

Жора:
- Да где? Где? Мне вот ни один по дороге не попался.

Валера:
- Врезать бы тебе, фашист!

Жора (вспыхнув):
- Фашист? Это я-то фашист? Сам ты фашист!!! Ну, где твои ветераны? Последние штаны от Габаны на водку поменяю, чтобы стариков напоить живых а не мёртвых – с ними всё ясно…

Валера встаёт, собирает со стола закуску, водку. Жора с удивлением на него смотрит.

Жора:
- Ты чего это? Намекаешь, что вечер окончен?

Валера:
- Пойдём, ветерана искать! Сам говорил про штаны. Слово не воробей…

Жора:
- Прикольно! Есть маза сегодня без штанов вернуться… к Изольде.

Вечер. Улица. Валера и Жора вглядываются в прохожих. Суета городская. Неожиданно они видят старика с тележкой на колёсиках, который с трудом перемещает свою поклажу с мостовой на тротуар, останавливается, вытирает пот со лба платком. На лацкане его пиджака орденская колодка. Валера с Жорой подходят к старику.

Валера:
- А что, дедушка, вы ветеран?

Старик:
- Мне сынки, к вокзалу надо. Домой, стало быть, ехать нужда.

Жора:
- Вас, простите, как звать?

Старик:
- Меня-то? Да как же? Петровичем зовут, ага, ну, Степаном по имени.

Жора:
- Степан Петрович! Вот вы ветеран. Мы сегодня с другом выпивали, простите, может, вы не знаете, что сегодня за дата? Простите, что это я?... Кто не знает про четыре часа, в которые ровно Киев бомбили. Всем объявили и дальше по тексту…

Петрович:
- Дак. Я от дочки, стало быть, еду, проведал, внуков посмотрел. Нынче в деревню никто не едет, который год. На последних людях деревня наша доживает.

Жора:
- Дед! Петрович, дорогой! Хочешь выпить с нами. Мы сегодня, 22 июня, хотим тебе приятно сделать, от души. Выпить за фронтовиков!

Петрович:
- Ты бы меня, мил человек, пособил с тележкой… А выпить, так – это можно конечно, только я на поезд сажусь, придерутся – с душком в вагон тискаюсь - билет пропадёт. А он нынче по деньгам силы имеет в пол моей пенсии.

Валера:
- Тогда, позвольте, выпить за ваше здоровье? Действительно. Если бы не вы – работали бы мы на немцев. Честь вам и уважение!

Петрович:
- И то ладно! Ишь, сынки, спасибо на добром слове. Тока в толк вопрос имею политический: вы помочь не сподобите старика с тележкой, а?

Жора:
- Не бойся, дед, я тебе тележку до самого вагона доставлю в лучшем виде.

Жора перехватывает у деда тележку, передвигает её по тротуару, пробует на ходу.

Жора:
- Ничего себе! Ты чего сюда, дед, кирпичей нагрузил что ли? Такую тачку только Валерке таскать. Он у нас семижильный. Третий раз женился, а ума не прибавилось.

Петрович отмахивается.

Петрович:
- Зачем кирпичей? Кирпичей в деревне много. Усадьба, коровник, дома есть кирпичные – отбивай да мости на цэмент. Кирпича вдоволь. Сам кирпич со стен падает без хозяев-то. То (толкает тележку ногой) газеты везу. Сюда гостинцы там какие собрал… Не пустым же возвращаться. В доме у дочки газеты повадились бесплатно носить, дык, никто не читает, чи шо? В толк не возьму, цельными пачками. А мне, в хозяйстве к толку! Где в печь, а где… и для других нужд.

Жора:
- Вот дед! Небось, в хозяйстве всё чин по чину, а? Самогоночка?

Жора обнимает деда. Петрович неловко отстраняется от него.

Петрович:
Провод-то, лектрический, со столбов срезали бомжи городские, да и продали кому, не знаю. Сидим без свету, как у Христа, батюшки, за пазухой. Словно и революции не было. Так-то сыны.

Валера разливает на весу водку себе и Жоре. Дед на них смотрит, улыбается.

Жора:
- За тебя дед, за твою долю трудную. Чтобы всегда у тебя хвост пистолетом был, чтобы никогда не сдавался!

Жора с Валерой выпивают. Петрович берёт бутылку водки из рук Валеры, принюхивается к водке.

Петрович:
- Градусов тридцать не боле, чую. Не та водочка нынче.

Жора (беря бутылку у деда в свои руки, нюхает):
- Само собой, с первачком не сравнится, а, дед? Пригласил бы к себе, попотчевал.

Петрович:
- От чего же, поехали. Есть чем гостей встретить.

Валера улыбается, машет рукой в сторону Жорки, словно отмахиваясь от мухи.

Валера :
- Дедушка. Это Жорка шутит. Никуда он не поедет. Не слушай его. И не женат я вовсе и не думаю.

Жора:
- Шучу? Какие шутки! Фермером стану, разбогатею! Племенных быков выращивать буду, по всему миру торговать! А ты, дед, в собственной фазенде кофее из блюдца попивать будешь. Знай. Я ветеранов уважаю. Каждый день с тобой в подкидного играть будем. Кайф?

Петрович (серьёзно):
- Был у нас фермер, ага, выделили ему, значит, участок, десятин пять или боле, не соль разговора, а соль в пахоте. Пахал он, да и подорвался. В куски его! И на сыру землю костки.

Петрович вынимает бутылку из рук Жоры, делает глоток из горлышка, возвращает бутылку.

Жора:
- Как это подорвался?

Петрович:
- Известно как. Те поля под парами стояли, а пахали их ране на четверть, ни-ни глубже. Там же мы с фрицами схлестнулись не на жизнь – на смерть, ага. Кто тогда что разминировал или чё? Сеять надо, голодуха. По первой тракторист стакан горькой выкушает для храбрости и за рычаги. И я, стало быть, пахал. Нет, нет, а гдей-то подорвётся кто на тракторе-то. Вот и фермер этот, бизнесмен… Откель на нашу голову свалился? Нет, чтобы посоветоваться…

Пахотное поле. Тракторные гусеницы рвут землю.
Петрович вытирает глаза, словно оставляя свои видения в памяти.

Жора:
- Мрачно вы над ним пошутили…

Жора с интересом разглядывает старика. Старик жмётся, поправляет пиджак.

Петрович:
- Дык, голова-то у него своя должна быть? Взялся за землю – спроси стариков.

Жора (перебивая деда):
- А ты дед, часом не НКВДэшник, где сам воевал?

Петрович усмехается, делает шаг назад, разводит руками.

Петрович:
- Так ведь дома и воевал. Мне-то, когда немец пришёл двенадцатый годок минул. Батя председатель – его сразу удавили. Мать за косу подвесили, что батьку ночью с петли сняла и схоронила. Эть фашист заставил раскопать, проклятый, народ пужать, дух, стало быть, к себе прибирали. А деревню сожгли… На руке пальцев мене, чем в живых счислились. Партизаны и всё тут! А какие партизаны? Мы, босоногие, спёрли у немца по дури винтарь и скаты у машины прокололи… да в лес. Вертаемся от поворотки, глядь – одни трубы торчат от деревни…

Жора:
- У… фашисты! Сам-то, дед, убил хоть одного?

Петрович:
- Кажись, не дал Бог?

Валера:
- Жор! Ты чего к деду пристал? Степан Петрович, у вас, когда поезд?

Петрович:
- А… ить, трохи до полуночи, без чего-то двадцать четыре часа, ага. Глянь сынок на билет. Совсем не видать. Доча говорила, - пять раз поспею.

Валера Рассматривает билет, возвращает Петровичу.

Валера:
- Пойдём дедушка. Мы тебя проводим.

Петрович аккуратно сворачивает билет, прячет в карман.

Петрович:
- Пойдём родимые… Ить могу заплутать, а так сподручнее.

Валера берёт деда под руку, другой рукой тележку, идут по улице. Жора стоит, о чём-то думает, прикладывает горлышко водочной бутылки ко рту, пьёт до дна, выкидывает пустую бутылку в урну, догоняет их.

Жора:
- А что, дед, если сейчас к тебе фашист явится. Не дрогнет рука?

Петрович (улыбаясь):
- Дык, почитай, самый молодой из фашистов не моложе меня будет – старик. Чего ж его жизни лишать, ить ещё спасибо скажет, зажился с грехами-то.

Жора:
- Зачем старик? Молодой фашист, не старше нас с Валеркой.

Петрович:
- Типун тебе на язык! Откель ему взяться?

Жора:
- Ты, дед, отвечай, дрогнула бы рука?

Петрович останавливается, обдумывает. Рядом с ними проходит влюблённая пара. Юноша страстно прижимает девушку. Жора провожает их взглядом.

Петрович:
- Зарезать? Или, так из двустволки жахнуть?

Жора (возвращаясь к разговору):
- Без разницы! Я же не рукопашную предлагаю. Я говорю, смог бы ты, дед, отомстить по мере сил за всё?

Петрович смотрит серьёзно в глаза Жоры. Жора выдерживает взгляд. Валера осторожно подталкивает деда под локоть, чтобы продолжить путь.

Валера:
- Степан Петрович! Вы на Жорку внимание не обращайте. Находит на него, как на контуженного.

Петрович:
- Контуженный… А… понятно… А то, гляди, сынок, шутку шутить, ить до поры до времени гоже.

Жора:
- А я не шучу! Валерка! Есть контакт! Мы этих гадов растрясём и двух зайцев одним выстрелом. Я же говорил! Голова-то она не только, чтобы макдональдсом обжираться.

Жора скачет вокруг Петровича с дедом, приплясывая, обнимает деда, целует.

Жора:
- Эти фашисты нам денег ещё заплатят, чтобы ты, дед, им партизанскую войну устроил. Давай дед говори, какая там у тебя деревня, где свою годину ломаешь?

Петрович притягивает к себе Валеру, шепчет ему на ухо.

Петрович:
- Ты сынок приезжай. Деревня Сухоня по Молодотутскому тракту от Ржева. Ко мне, почитай годов десять гостей не было и бесноватого с собой бери, я его травками отпою.

Жора:
- Валера! Беру тебя на работу со стариком по трудовому найму бить фашистов. Да не шепчитесь вы! Я серьёзно! Бизнес есть бизнес! Будем делать бизнес! А, что, дед, вдарил фашиста по морде – получи пять евро! И тебе хорошо и фашисту. Ну и я, как организатор своё участие заложу по совести.

Валера:
- Не смешно уже, постыдился бы старика. Извините его. Его с работы сократили, уволили.

Петрович:
- Ничё, ничё! Подлечим. Авось к человеческому облику вернётся.

Жора:
- Валер! Иди ветерана провожай, а я к Изольде побегу. Есть у меня и на её счёт мысль, закачаешься! И адрес, адрес у старика возьми! Скоро пожалуем с фашистами.

Валера:
- Поздно уже! Не ходи к Изольде, не откроет.

Жора останавливается в нерешительности, чешет затылок.

Жора:
- Придётся через дверь уговаривать!

Валера:
- Тебе денег надо? Так у меня есть ещё. Дать?

Жора:
- Я ей работу предлагать иду, а не деньги просить.

Петрович:
- Деньги? Сынки… (достаёт из-за пазухи свёрточек) могу пособить трохи.

Жора отстраняет рукой свёрток, обнимает старика, целует.

Жора:
- Последняя фамильярность! Дальше работа, работа и ещё раз работа и… деловые отношения. А деньги спрячь старик, тронут, не скрою, только теперь я тебе платить буду. Теперь наши дела в гору. Слышишь? Мы им устроим «маленький Сталинград». Нарекаю тебя отныне отцом Варфоломеем! Бороду отпустишь побольше и нармолёк…

Жора отходит от Валеры со стариком на несколько шагов, оглядывает их, словно художник перед полотном.

Жора:
- А ты, Валер, будешь проводником, егерем. Помнишь, как ты нас в походе в болото загнал и трое суток нас искали? Это очень пригодится. Твой географический кретинизм принёсёт нам денежек, как пить дать!

Жора убегает, оглядывается, машет рукой старику и Валере, скрывается за поворотом. Старик усмехается, достаёт папиросу, закуривает.

Петрович:
- Верно, говорят: дурна голова – ногам покою нет…

Валера:
- Переживает…

Петрович:
- Пройдёт…

Валера:
- Пошли?

Петрович:
- Пойдём сынок…

Валера идёт с Петровичем по улице вдоль витрины магазина. Петрович заглядывается на манекены, стоящие за стеклом в витрине.

Петрович:
- Стоят бабы, прости господи, за стеклом, чего стоят? На что надежду питают – Бог весть. Простистутки поди? Доча Марьи, что через дом от меня жила покойница – простистуткой работает, знаю, народ врать не будет…

Валера (смеясь):
- Это не проститутки, это манекены.

Петрович:
- Понятное дело – того хуже…

Лестничный марш. Жора стоит прильнув ухом к входной двери, гладит обшивку рукой, словно женщину.

Жора:
- Погибаю, и погиб уже совершенно, если ты не сжалишься надо мной, не откроешь…

Голос Изольды из-за двери:
- Уходи. Поздно уже.

Жора:
- Не буду же я здесь, вот так предлагать тебе хорошую работу и быстрый заработок. Вдруг нас кто-то подслушает и тю-тю. Стоит одному подхватить мысль и понесётся, а мы с тобой опять с носом останемся. Верное дело! Открой! Пять предложений – в минуту уложусь, а ты думай. К утру ответ.

За дверью слышится вздох Изольды.

Изольда (из-за двери):
- Нет! Тебя только впусти. До утра не выставишь.

Жора:
- Причём здесь до утра? Деловое предложение… Или ты работу нашла?

Изольда (из-за двери):
- Уходи.

Жора ещё что-то хочет сказать в закрытую дверь, но в это время открывается соседская дверь на лестничной площадке. Слышится лай собаки в квартире. Соседка выглядывает, смотрит на Жору.

Соседка:
- Вы бы, молодой человек, отошли отсюда… Я Тобика выгуливать иду, как бы не покусал.

Жора (в закрытую дверь Изольды):
- Что за беда, моя радость, когда я до того дошел, что за один твой живительный поцелуйчик готов изжариться, растянувшись на этом половичке!

Соседская дверь медленно закрывается, лай собаки затихает. Жора отходит от двери Изольды, стоит в нерешительности, хочет уйти, но вдруг передумывает и снова прижимается к двери Изольды.

Жора (поэтично):
- Я вас любил… (резко меняя тон)чего же тебе ещё надо? Дверь открой!

Изольда (из-за двери):
- Господи! Когда же это кончится?

Дверь Изольды открывается. Изольда стоит в дверном проёме, скрестив на груди руки. Жора мнётся, хочет пройти в квартиру, но не знает с какого бока обойти Изольду.

Изольда:
- Ты не думаешь, что я могу быть не одна?

Жора:
- Думаю. Поэтому мой визит имеет сугубо деловое предложение.

Изольда:
- Денег не дам. Надеюсь, причины ясны?

Жора:
- Натюрлих! Изольдочка… Ты по-немецки действительно хорошо шпрехаешь?

Изольда (приподняв в удивлении брови):
- Я пять лет прожила в Германии.

Жора:
- Это ни о чём не говорит. Я всю жизнь прожил в России и не могу похвастаться своим русским.

Изольда (смеясь):
- Без комментариев! Короче!

Жора:
- Дай войти-то!

Изольда:
- Так говори.

Жора приближается к Изольде, хочет ей шептать на ухо. Изольда отстраняется.

Изольда:
- Детский сад какой-то.

Жора (шепотом):
- Я хочу открыть туристическую фирму.

Изольда фыркает и хочет закрыть дверь, но Жора её упреждает, подставив ногу.

Жора:
- Не простую. Хочу пригласить всех желающих немцев и ещё кого там, чьи деды воевали против нас в Великую Отечественную и погрузить их в натуральный 1942 год. Под Ржевом есть места, где сохранились окопы, траншеи, блиндажи… Сервис полный для рядового или офицерского состава по нормам Вермахта образца 1942 года. Понимаешь в чём соус?

Изольда:
- Нет.

Жора:
- Ну, ты даёшь! И так всё ясно! Форму я с Мосфильма у знакомца хорошего, костюмера, добуду, хоть какую, завалящую, не важно. Быт и всё такое поисковики подскажут – контакт есть. Немчура приезжает к нам и живут в блиндаже. Захотят в плен попасть к партизанам – пожалуйста. Яйко, млеко – Бога ради! Только плати. И бонусы! Обязательно бонусы в сервисе, но об этом пусть местные жители заботятся. Фишка в том…

Изольда:
- Короче! Я для чего тебе понадобилась?

Жора:
- Ну, ты, как не родная. Кто же, как не ты с ними говорить по-немецки будет?

Изольда:
- Найми переводчика профессионального.

Жора:
- Что ты? Две причины. Первая – ты всё равно без работы. Вторая – идею сопрут.

Изольда:
- Кому нужен твой бред?

Жора:
- Не говори!... Представь. Комары, дождь, слякоть, местные жители, которые хорошо помнят фашистов. Связи нет, мобилы молчат. Они в блиндаже. Партизаны в первую ночь весь паёк своруют. Куда они пойдут? Правильно, по деревням. Яйко, млеко. Представляешь?

Изольда:
- От меня что надо?

Жора:
- Сайт оформить грамотно. Ты же в этом дока! И название для этого подходящее «stalin_adrenalin.ru». Прикольно?

Изольда пожимает плечами, ёжится. Жора достаёт из кармана мятый лист бумаги, разворачивает его.

Жора:
- Пока к тебе бежал, набросал прайс коротенький. Вот, смотри, выборочно: Дополнительные услуги: Сутки в плену партизан – 250 евро. Выход из окружения-70 км без норм довольствия - 500 евро. Яйцо, отобранное у местного населения – 10 евро, убитая курица 100 евро, убитая свинья – 2000 евро, рукопашная схватка с партизанами 250 евро с клиента, инсценировка «изнасилование» колхозницы – 500 евро. Бонус и подарки всем участникам гарантируются. (чешет затылок) Ну, это на тот счёт, ежели туристы нарвутся на непредвиденный «сервис», вышедший из под контроля фирмы, т.е. попросту набьют им морду в кредит.

Изольда:
- Это понятно. На чём же ты озолотиться собираешься? Таких фирм, рекламирующих экстремальный отдых - интернет переполнен.

Жора (усмехаясь):
- Да они любые деньги выложат, чтобы назад поскорее вернуться, а в договоре, будьте любезны - пункт за досрочное прекращение «отдыха». Экстрим должен быть экстримальным. Они за это деньги будут платить.

Изольда:
- А если отморозки приедут, эти… неофашисты? Воскресить, так сказать, дух Третьего Рейха? От этих товарищей Интернет трещит.

Жора:
- Вот! Именно! Изольдочка! На них у меня главный расчёт! С них-то мы без зазрения совести монету вытянем и так замотаем, так… что я даже пока представить боюсь, что с ними будет. Поэтому – ты должна мне помочь!

Изольда:
- Из чего же это следует?

Жора (шепотом):
- Потому, что ты еврейка! Или забыла, что с вашими фашисты делали?

Открывается соседская дверь, выбегает маленькая собачка, оглашая всех своим лаем, и стремглав бежит вниз по ступеням, выходит хозяйка собаки – соседка, проходит мимо Жоры и Изольды, ворчит.

Соседка:
- Стоят на проходе, не пройти не проехать!

Изольда:
- Здравствуйте Элеонора Борисовна!

Соседка:
- А, это ты Изольда? То-то я думаю, кого этот молодой человек домогается? Вызови милицию и гони этого проходимца с глаз долой! Стыдно даже слышать, что он тебе предлагает…

Изольда провожает соседку взглядом. Жора хочет что-то сказать соседке, но Изольда тянет его за рукав, увлекая за собой в квартиру.

Жора:
- Вот даёт! Подслушивала! Я и так тихо говорил. Делать нечего! Теперь времени совсем нет. Садись за работу прямо сейчас. Я тебе мешать не буду. Лягу на диван. Не беспокойся, разбирать не надо. Я прямо так. Завтра с утра побегу оформлять, (зевает) регистрировать и всё такое – это моё дело…

Жора ложится на диван, поджимает ноги, закрывает глаза, мгновенно засыпает. Изольда стоит несколько над ним, вздыхает, отходит к компьютеру, включает его… работает…

Ночь. Комната в квартире Изольды. Свет выключен. Изольда сидит у компьютера, освещённая тусклыми светом монитора. Она неожиданно улыбается, подсаживается ближе к монитору, словно пытаясь получше что-то разглядеть, качает головой, откидывается на спинку стула, переводит взгляд от монитора на спящего в одежде Жору. Смотрит на Жору, будто пытаясь проникнуть внутрь его самого, о чём-то думает. Жора во сне тихо посапывает. Раздаётся, как гром, в тишине звонок в дверь.

Жора (не открывая глаз):
- Это Валерка, чёрт, припёрся… Скажи ему, что не пустила меня.

Жора переворачивается на другой бок, затихает. Изольда на цыпочках подходит к двери, прислушивается… За дверью слышится шорох, затем настоятельный шепот Валеры.

Валера (из-за двери):
- Изольда! Изольда!

Изольда (шепотом в дверь):
- Чего?

Валера (из-за двери):
- Это я Валерка!

Изольда (в дверь):
- Узнала.

Валера (из-за двери):
- Не открывай! Я домой иду. Скажи Жорке, что старика я проводил. Хороший мужик оказался.

Изольда (в дверь):
- Жору я не пустила!

Валера (из-за двери):
- Ладно - врать! Что я не знаю? Ладно! Пошёл! Спокойной ночи.

Из-за двери слышатся удаляющиеся шаги Валеры. Изольда кивает двери.

Изольда:
- Пока…

Изольда входит в комнату, включает свет, подходит к Жоре, пытается его растолкать. Жора медленно переводит себя из горизонта в положение «сплю сидя»… Изольда не перестаёт трясти его. Жора трёт глаза, открывает, и смотрит на мир по-детски удивлённым взглядом.

Изольда:
- По твоему я одна должна работать, а? Иди, генератор всемирного бреда, вникай в суть.

Жора:
- Изольдочка! Какая суть? О чём ты (зевает) поёшь?

Изольда подходит к компьютеру, садится.

Изольда:
- Я пробежалась по сайтам, заглянула на форумы: туристические, левого уклона, правого и прочего, чего на Западе хватает. Резюмирую! Ты дурак без сомнений, но! Что-то в этом есть… в смысле твоей затеи. Смотри!

Жора встаёт с дивана, подсаживается к Изольде. На мониторе фотография молодого человека, стоящего с вытянутой в «римском» приветствии рукой. Жора улыбается.

Жора:
- Отменный пассажир. Годится!

Изольда:
- Йохан Вайт. Хочет в России пройтись дорогою, овеянной славы 58 пехотного полка, сражавшегося под Ржевом. Он и его брат. Смотри. Ищут туристическое агентство, способное предоставить такую услугу в России.

На мониторе появляется фотография брата Йохана. Жора смотрит, о чём-то думает…

Изольда:
- Ты чего задумался?

Жора:
- Одних фашистов зазывать скучно. Если бы кто ещё нашёлся для закваски. Понимаешь, туристы должны быть разными. С этих псевдо патриотов много не сострижёшь. Сами, небось, дети рабочих. Надо бы из состоятельной среды бюргера найти сумасшедшего.

Изольда откидывается на спинку стула, смотрит на Жору.

Изольда:
- Для того, чтобы высылать предложения людям необходимо хотя бы оформиться, сайт красивый создать, с юристами проконсультироваться, болванки договоров, лицензии, ну, я не знаю ещё чего там…

Жора:
- Я сам себе юрист! Не первый раз замужем! Для меня вся эта официальщина – вчерашний день. На раз два и всё готово. Ты почву прощупай, чем клиент дышит?

Изольда пробегается пальцами по клавиатуре, открывается фотография молодого человека в очках (ботаник).

Изольда:
- Смотри. Финн. Этнограф. Ве-не-мейнен какой-то. Мечтает посетить нехоженые места в углу Псковской, Тверской, Смоленских областей. Особо интересуется Ржевским районом, как узловой пункт - из варяг в греки.

Жора привстаёт со стула, чтобы получше разглядеть финна, улыбается.

Жора:
- Годится! Финны тоже против нас воевали! Мы ему особое предложение составим. В деревне Гадюкино при откопке блиндажа найден череп Вещего финна, почившего от укуса гадюки на главном перекрёстке пути из Варяг в греки.

Изольда:
Дурак?!

Жора:
- Не думаю. Этнограф.

Изольда:
- Я про тебя!

Жора:
- Я понял. Слушай! Может ещё какой миллионеришка найдётся, которому гадить в золотую вазу надоело? Мы ему предложим куст у дороги с колючим листом, а?

Изольда с укоризной смотрит на Жору.

Изольда:
- Умнее ничего не придумал?

Жора бьёт себя по лбу ладонью.

Жора:
- Придумал! Зайди в брачное немецкое агентство, поищи кого побогаче, и мы вышлем ему предложение. Фотки я сам подберу. Таких крестьянок – закачается!

Изольда:
- Ну уж нет. Здесь давай сам. Я умываю руки.

Жора:
- Погоди. Изольда! Ты чего? Они же потомки фашистов. Какая разница? Он хочет жениться – пожалуйста. Не хочет – не надо. Насиловать никто не собирается. Ладно! Хорошо! С брачным агентством обождём. Чего ещё есть?

Изольда вздыхает, набивает клавиатуру, открывается фотография. Жора смотрит на немца, пожимает плечами.

Жора:
- А он чего?

Изольда:
- Я его для себя приберегла.

Жора:
- Как это?

Изольда:
- Он хочет найти могилу своего погибшего деда под Ржевом частным образом. Ему нужен переводчик и человек, способный помочь ему в этом деле.

Жора:
- Ну, это не серьёзно! Хотя, оставь его в резерве. Больше ничего?

Изольда качает головой.

Изольда:
- Тебе этого мало?

Жора:
- Ничего. Завтра будет день – будет пища. Теперь спать! Вместе ляжем?

Изольда:
- Нет, конечно! Иди домой! Сам говорил, что романов среди сотрудников быть не должно – табу.

Жора встаёт, идёт к выходу из квартиры, надевает обувь, открывает дверной замок, хочет выйти, но передумывает, смотрит на Изольду, обнимает, намереваясь поцеловать, но она осторожно отстраняется Жоры. Жора с сожалением качает головой.

Жора:
- Так, так… Глаза хотят, голова не хочет, жаль…

Жора открывает дверь выходит, неожиданно оборачивается.

Жора:
- Того немчика, на которого ты глаз положила, я отдам на съедение отцу Варфоломею.

Изольда:
- Какому Варфоломею!

Жора (задумчиво, словно забыл, что только что ревновал):
- Ветеран. Его Валерка на вокзале провожал. Он там, в деревне готовится к приёму туристов. А Валерку! Завтра же туда спровадить надо бы. Пускай хотэли с нарами копает. Действовать, действовать!

Изольда опирается на косяк дверного проёма, поправляет волосы, смотрит на Жору.

Изольда:
- Жор! Ты, что, ревнуешь меня?

Жора:
- Нет. С глупой страстью в сердце жить не в силе, однако! Пять лет в Германии – это срок! Тебе, что, немцы не надоели. Я, можно сказать, потерял тебя, в смысле, для российского общества.

Изольда (улыбаясь):
- Ревнуешь?!...

Жора неожиданно целует Изольду в Губы быстро и тут же вытирает свои губы ребром ладони.

Жора:
- Нет! Меня другое беспокоит. Это я здесь такой разухабистый, а попадаю на периферию - сдуваюсь, понимаешь? Не могу с деревенскими говорить, хоть тресни. Может, стесняюсь их, а? Давай я тебя ещё раз поцелую!

Изольда:
- Дурак!!!

Жора разворачивается и бежит по лестничному маршу вниз. Изольда провожает его взглядом, качает головой.

Раннее утро. Пустынный полустанок. Прибывает электричка. Валера с рюкзаком и большой лопатой выходит, озирается по сторонам, спрашивает дорогу у местного жителя. Житель машет рукой в сторону. Валера кивает, идёт в указанную сторону.
Валера садится в районный маленький автобус, автобус отъезжает.
Валера сходит с автобуса один на просёлочной дороге, автобус уезжает. Валера поправляет рюкзак, вздыхает полной грудью, идёт по деревенской тропе, заросшей высокой травой.
Валера идёт по деревне, заглядывает в заколоченные окна, тишина… Ни петушиного крика, ни мычания коровы, ничего не беспокоит уха, кроме беспокойного воя комаров и мух. Валера останавливается, оглядывается в надежде найти хоть одну человеческую душу. Его взгляд скользит по пустынному, ещё недавно бьющего ключом жизни, деревенскому пейзажу.

Валера (сам себе):
- Глухомань!…

Неожиданно раздаётся скрип калитки, Валера оборачивается и видит Петровича. Петрович стоит, старательно вглядываясь в Валеру, наведя на него старенькую двустволку.

Валера:
- Свои, Петрович!

Валера улыбается, идёт к деду. Петрович упреждающе поднимает ружьё прикладом к своему плечу.

Петрович:
- Стой! Свои здесь не ходят! Уходи! А то жахну, суну в сортир – никто и не рехнется.

Валера:
- Петрович!… Степан Петрович! Это же я, Валера из Москвы. Вот приехал, как обещал. Забыли что ли?

Петрович:
- Мне много чего обещали – забыл! Подходи ко мне медленно… лопату брось. Брось, говорю!

Валера откидывает лопату и для пущей необходимости поднимает руки вверх, улыбается, делает шаг в сторону Петровича. Гремит выстрел. Валера замирает на месте… Эхом проносится выстрел над деревней. Из соседнего двора слышится голос старухи.

Старуха:
- Петрович! Зашиб лиходея?

Петрович:
- Кажись, смазал. Вентелиха!

Старуха:
- Чаво?

Петрович:
- Неси мне из хаты окуляры. Кабы точно не попасть. Хучь его знает, можа знакомец какой?

Валера (отойдя от шока):
- С-степан Петрович! Это же я…

Петрович:
- Вижу! Только кто таков не маю. Вентелиха! Двигай костками! Может сродственник чей? Зашибу! На тебе грех лягеть! Ну, родимая?!…

Вентелиха выходит из хаты, несёт очки, подходит к Петровичу, надевает их ему на нос. Петрович вглядывается… срывает очки, смотрит на них, грубо суёт очки Вентелихе обратно.

Петрович:
- Окуляр, прости господи, покойницы притащила, кулёма! Для чего тебя в доме держу? Акромя толстого зада – никакого в тебе таланту!

Петрович медленно, держа ружьё наперевес, подходит к Валере, пока два ствола не упираются Валере в живот. Валера резким движением выхватывает ружьё у Петровича, откидывает его в сторону. Вентелиха кричит, убегая в хату.

Вентелиха:
- Убивают, режут! Люди, рятуйте!!!

Валера хватает деда за грудки, смотрит на Петровича. Петрович сопротивляется, хочет вырваться, но силы не равны. Вот их взгляды встречаются. У Петровича медленно на лицо выползает улыбка.

Петрович:
- Масквач! Точно, сынок. Каким тебя лихом сюда занесло? Не признал сослепу.

Валера успокаивается, отпускает деда. Дед ласково смотрит на Валеру. Валера не удерживается - тоже улыбается. Раздаётся поблизости выстрел. Валерий, схватив деда, валится в траву, прижимая Петровича к земле. Петрович сопит под Валерой, что-то говорит, но его еле слышно. Из хаты кричит Вентелиха.

Вентелиха:
- Зарезали! Убили! Душегубы!

Валера осторожно приподнимает голову, оглядывается… Петрович освобождается от Валеры, встаёт на ноги.

Вентелиха:
- Зашибли миленького… На кого ты нас покинул, окаянный? Где твоя берёзанька – матушка, костки солёныя раскидала смертушка… аааааа…

Петрович:
- Вентелиха! Хорош голосить!

Вентелиха (выглядывая из окна):
- Жив паразит! Холера тебя разбери! Очки ему не те принесла! У, глаза твои бесстыжие!

Валера встаёт, отряхивается. Неожиданно звучит выстрел. Валера падает, лежит. Петрович нагибается, стучит ладонью по Валериному плечу.

Петрович:
- Вставай Соколик! Запамятовал, кажись Валеркой тебя величать, как самого Чкалова, хм, так вот и прилепил я тебя к худой памяти.

Валера «оживает», встаёт, отряхивается.

Вентелиха:
- Степан Петрович! Вы чавой гостя за калиткой держите? Чай не гость? Как знала – тесто затворила!

Петрович смеётся, хлопает по плечу Валерку.

Петрович:
- Гость! Гость желанный! Как самого Чкалова зовут. А это (Петрович указывает на Вентелиху) соседка моя Прасковья Михайловна, посестра моя тепереча.

Вентелиха:
- Постыдился бы! Пень тухлявый! Колорад тебя бодай!

Петрович поднимает лопату, находит ружьё, торопится, ведёт Валеру в дом, заискивает. Неожиданно гремит ещё выстрел. Валера от неожиданности вздрагивает, улыбка слетает с его лица. Петрович кидает ружьё с лопатой на землю, кричит Вентелихе.

Петрович:
- Вентелиха! Чево? Опять языком цепляешься? А-ну, беги к Сашке-рябому, скажи свои приехали. Он так до ночи палить будет!

Вентелиха семенит из дома в сторону.

Петрович (Вентелихе в догонку):
- Да сама его зазывай! Чево он, как змей колючий на печи лежит?

Валера:
- Степан Петрович! Ну, у вас здесь целая банда.

Петрович:
- Ту! Банда! Одни осколочки… Сашка-рябой помирать собрался. Почитай месяц на печи лежит, не слазит, разве по нужде большой, а малую под печку. Хорошо Вентелиха нас от смерти обороняет, харч готовит.

Валера:
- Мрачно… А куда же этот Саша стреляет, если он на печи лежит?

Петрович:
- Ясно куда – в окно. У него окно ровно на лес смотрит – туда и палит. Бомжи городские одолели…

Валера входит в дом Петровича, садится на лавку в доме. Петрович суетится, что-то ищет, достаёт большую бутыль самогона.

Валера:
- А что такое посестра? Сестра?

Петрович (ставя бутыль на стол):
- Чур тебя! Посестра по вашему любовница чи шо? Не одному же мне мотыляться, так крылошки быстро опаляться. А так, уход, харч, да и разговор. По разговору-то мы за зиму знашь как скучаем, ох, оборони Создатель!

Валера:
- Я вот по делу приехал…

Петрович:
- Погоди о деле. Выпьем, закусим. Душа примет – поговорим. Какой разговор без ясности момента. Так у нас агроном покойник любил вставить. Земля ему пухом – не дожил. Все поля березняком поросли.

В хату входят Саша-рябой и Вентелиха.

Хата Петровича. На столе самогон, закуска, гранёные стаканы, полные «огненной» воды.
Стаканы с дружным звоном встречаются над столом, чокаются. Валера выпивает полный стакан. Старики «половинят». За кадром звучит русская старинная песня…
В кадре: Валера что-то рассказывает старикам. Петрович угрюмо соглашается, разливает самогон по стаканам, выпивают. Вентелиха вскакивает из-за стола, пляшет в под закадровую песню, вытаскивает Петровича в танец. Они танцуют. Саша–рябой скручивает «козью ножку» (махорка в газете скрученная), закуривает. Вентелиха вытаскивает в танец Валеру. У Валеры движения скованные, шарнирные… Он пытается подражать, но у него не получается. Сашка-рябой улыбается сквозь клубы махорочного дыма.
Снова стаканы с дружным звоном встречаются над столом, чокаются. Валера с трудом допивает стакан самогона. Его голова падает на стол. Валера засыпает. Песня за кадром заканчивается.
Вентелиха с Петровичем волокут Валеру к кровати, раздевают, укладывают. Вентилиха крестит Валерин лоб, в «красном углу» зажигает лампадку под иконой Николая Угодника. Петрович с Вентелихой садятся за стол. Саша-рябой плюёт на «козью ножку», «бычкует» (тушит самокрут).

Рябой:
- Чевой делать полагаете? На мой разум – дурак этот Валерка, хоть и добрый глазами.

Вентелиха:
- Больно ты умный?!

Рябой:
- И я дурак – потому с вами в одной деревне живу.

Петрович:
- По делу-то как? Ежели помирать, так это одно. Ежели трохи пожить выпадет – так это совсем другая отворотка.

Рябой:
- Кабы не бомжи городские, да лихолетие наше – разговору бы не было. А так разуметь надо – всё люди, хоть и нехристи. Пускай приезжают и живут – будет кому наши костки ногами на погосте топтать. Мёртвому-то без живых туго.

Петрович:
- Ну вот, опять замогильную исповедь начал. А выйдет так – проскрипишь ты ещё не весть скока времени и нас с Вентелихой ногами вперёд в бор снесёшь. Ты дело говорь, как живой!

Вентелиха (Петровичу, крестясь):
- Господи прости! Анчихрист! Сам-то чевой удумал?

Петрович:
- Думаю. Пускай едут. Ежели выпадет верно фашистов снова в глаза увидеть, дык, что ж… Оно верно, сколь верёвочке не виться – всё конец будет. Два ствола – два фашиста. А там, хоть и под суд. Сродников на том свете порадую.

Рябой (кивая в знак согласия):
- По старости нашей скидка выйдет – знаю.

Вентелиха:
- Ишь, чевой удумали! Дурни старые, убивцы треклятые! Я вам покажу скидку! Вы у меня голодные месяц своей смерти дожидаться будете! Нет - моё бабье слово. Фашисты – не фашисты, а у них свои матери имеются! Они мне потом спасибо скажут. А что дурь в их головах, так это от того, что жизни не знают!

Валера с трудом приподнимает голову от подушки и, не открывая глаз, бормочет.

Валера:
- Никого убивать не надо. (его голова снова падает на подушку) Я же вам говорю, они приедут, поживут в землянке. Покормят комаров в болоте, поголодают и уедут.

Петрович:
- Ты как знай, а я в толк не беру, сам волновал – фашисты.

Валера:
- Идиоты…

Рябой:
- Мне тоже, в мысль нейдёт догадка. Бить-то их за што тогда?

Валера:
- За деньги! Я же вам русским языком объясняю. На Западе модно сейчас отдыхать так. (Валера с трудом открывает глаза). Э-к-с-т-ремальный отдых. У вас, кстати, погреб есть холодный? Можно кого-нибудь поймать в плен – это тоже за деньги. А убивать не надо. За это они сами не заплатят. Не с кого брать деньги будет. Бизнес. Понимаете?

Петрович:
- Тьфу! Страмота какая! Вся холера оттеда к нам идёт! Это ж где это видано, что бы я, к примеру, деньги платил, чтобы мою морду били?

Вентелиха:
- И то верно. Я бы уж самая богатая в округе была.

Рябой:
- Ты? Не! Покойничек Васька Рытов – точно. Он бы за копейку всем бабам роги поотшибал. Не к ночи помянут!

Вентелиха (крестясь):
- Чур меня! Анчихрист!

Валера встаёт с кровати и на неверных ногах в исподнем подходит к столу.

Валера:
- Если вы не хотите - не надо. Вы мне, пожалуйста, покажите, где тут у вас линия фронта проходила, окопы, траншеи всякие. Мне надо всё это дело, хоть на чуть восстановить, хоть для виду… Я и сам (икает) во всё это не верю.

Валера опускает глаза и видит, что он в одних трусах, конфузится, отходит к кровати, находит штаны, одевается.

Петрович:
- Известно где. Везде! Где стоишь – там и был фронт. Эта деревня к старой пристраивалась. Тую сожгли… Я, почитай, самый старожил здесь. Знаю место отменное, сухое, кочка среди болота. Немецкий блиндаж там был. Немец всё побросал. Я оттуда, чего в хозяйстве сгодится - прибрал.

Валера:
- Покажите эту кочку?

Петрович:
- От чего же? Покажу.

Болото. Раннее утро. Валера и Петрович с лопатами идут по вязкой топи. Петрович слегой ощупывает место перед тем, как поставить на него ногу. За Петровичем идёт Валера, отмахиваясь от комаров.

Валера:
- Да… Хорошее место. Жора бы обалдел от радости.

Петрович:
- Сам просил похуже…

Валера:
- Да, да. Точно. Такое и надо. Чтобы сидели и не знали, в какую сторону идти.

Валера и Петрович выходят на «кочку». Валера оглядывает бывший блиндаж, траншеи. Петрович стоит, прислушивается к пению птиц.

Валера:
- Значит, вот как оно было…

Петрович:
- Накаты из сухостоя срубить можно, нары, сено у меня с того года припасено. Корову в том году сдал, а сено осталось. По домам пройтись, панцирных кроватей набрать. Они ещё от немцев остались. Офицерьё на них дрыхло.

Валера:
- Это же просто клад! Степан Петрович! Если немцы не приедут – я здесь поселюсь.

Петрович:
- Ну–ну! Нешто у меня хаты нет? Вместе прокантуемся как-нибудь. А блиндаж отстроить я помогу. И денег не нать. Всё время убить… совсем одичал…

Валера копает. Петрович рубит накат. Приходит Сашка-рябой, стоит курит, смотрит, как работает Петрович с Валерой, посмеивается, неожиданно подходит к Валере, отбирает у него топор, показывает как надо… Работа спорится. Приходит Вентелиха, приносит с собой еду. Валера со стариками ест с аппетитом…

Дом Изольды. День. В подъезд вбегает Жора, бежит по лестнице, подбегает к двери квартиры Изольды, нажимает кнопку звонка.

Голос Изольды (из-за двери):
- Кто?

Жора:
- Открывай красавица! Это я…

В эту минуту открывается соседская дверь, слышится лай собачки. Соседка смотрит на Жору. Жора делает шаг к соседке, прикладывая ладонь к сердцу.

Жора:
- Не в обиду просьба у меня к вам, простите…

Соседка:
- Слушаю вас…

Жора:
- Пустите меня к себе пожить. Обещаю быть хорошим хозяином положения.

Открывается дверь квартиры Изольды. Изольда втягивает за руку Жору к себе в квартиру.

Жора (соседке):
- Не успели!

Соседка первая захлопывает дверь. Слышится её возмущённая брань.

Соседка:
- Наркоманы! Я так и знала! Звоню участковому! У меня под боком приют наркоманов.

Изольда (Жоре):
- Ну и чего ты этим достиг?

Жора трясёт перед лицом Изольды папкой с документами.

Жора:
- Вот она. Листик к листику, мокрые печати! Теперь мы официальные морды и можем осуществлять коммерческую деятельность любую, не противоречащую законам Р.Ф.

Изольда:
- Сердце у меня не на месте. Жор! Может быть ты возьмёшься наконец за ум?

Жора:
- За ум? Это, значит, на тебе жениться надо. У тебя ум – у меня всё остальное. Интересно, какие бы у нас получились дети. Могу пройти путём проб и ошибок. Ты как?

Изольда:
- Нет. Мысль, что ты где-то на земном шаре – меня уже угнетает, не говоря о том, что ты, вот так, запросто, станешь отцом моих детей.

Жора:
- Не запросто! Изольда! Тут требуется талантливая прелюдия!

Изольда:
- Господи! Ты опять за своё!

Жора:
- Хорошо! Жениться я тоже не хочу. Я за прелюдию при людях, без последствий, без людей!

Изольда (массируя указательными пальцами виски):
- Без детей.

Жора:
- А это как получится…

Изольда (опомнившись):
- Хватит! Это уже не смешно! Ты по делу?

Жора:
- Конечно! Только я считал важнейшим из дел то, о чём я уже обмолвился. Теперь о второстепенном: Надо всех, кого ты в сети нашла пригласить воспользоваться услугами туристической фирмы «СТАЛИН АДРЕНАЛИН»!!! Не надо оваций. Директор Валерка – ему и сидеть, если что. Короче!

Валерка достаёт исписанный лист бумаги, протягивает его Изольде.

Жора:
- Вот текст приглашения. Здесь наживка на всех страждущих и жаждущих адреналина. Мой гений излил сюда всё самое сокровенное. Будешь довольна!!! Читай! И отсылай. А мне некогда. Надо за фашистским тряпьём сгонять.

Жора хочет уйти, но его ловит за руку Изольда.

Изольда:
- Я тут связалась с некоторыми немецкими туристическими фирмами. Они готовы отправить своих представителей для составления отчёта о предложенном нами сервиса. Ты понимаешь, чем это пахнет?

Жора:
- Деньгами! Только для начала попробуем с частными клиентами, обкатаем, так сказать наш адреналин.

Изольда:
- У тебя есть хоть сценарий тура?

Жора показывает на исписанный лист бумаги.

Жора:
- Там всё есть.

Изольда:
- Насколько я знаю тебя, ты там всё наврал?

Жора:
- Конечно! А ты как хотела? Сытый немец хочет услышать сказку. Он её услышит. А как оно выйдет на самом деле, и ты, и я – не знаем. Мало того, даже не представляем. Всё в руках Варфоломеевских и еже с ним.

Изольда вздыхает, отпускает руку Жоры.

Изольда:
- Ладно, Переведу твои каракули, и слово в слово разошлю. Пусть тебе будет стыдно.

Жора:
- Не будет. Стыд – дар природы, который щедро меня обошёл стороной… А целовать твои тонкие и красивые губы я не буду сегодня! Вот так… может быть завтра…

Изольда выталкивает Жору из квартиры, закрывает дверь. Жора хочет уйти, но останавливается перед соседской квартирой, нажимает кнопку звонка. Слышится лай собаки. Открывается дверь. Соседка удивлённо смотрит на Жору. Жора артистично конфузится.

Жора:
- Простите… Я по поводу предложения, кое успел впопыхах вам сделать. С горьким привкусом правды вынужден признать, что женюсь на вашей соседке из 37 квартиры. Женюсь, какие могут быть сомнения? Она беременна…

Соседка:
- Боже мой?

Жора:
- Да-с… Уже девятый месяц. Ждём тройню мальчиков.

Жора приближается к соседке вплотную и серьёзно добавляет.

Жора:
- И все будут похожи на меня. Так что ищите варианты обмена жилплощади.

Соседка с грохотом захлопывает дверь перед носом Жоры. Жора удовлетворённо улыбается, бежит по лестнице вниз.

Восстановленный немецкий блиндаж. Нары, панцирные кровати, тумбы, печка, изготовленная из бочки, ржавые каски. Валера удовлетворённо оглядывает блиндаж. Саша-рябой курит самокрутку.

Рябой:
- Помню. Немцы библиотеку разворовали районную. Так они, чтоб холод от земли не шёл, пол выслали книгами. Может и нам так сделать. Книг по избам тьма. Всё одно никто не читает, а так польза.

Петрович:
- Хватит и такого.

Валера:
- Пусть сами о себе заботятся.

Рябой:
- А как там, с приездом этих друзей-то. Не шутка ли?

Валера:
- Жорка, ну, компаньон мой говорит, что завтра к обеду ждать. Смешно. Нашлись же такие.

Рябой:
- А то как же? Ясен день! На наше кровное кто только не находился? И готовы же комаров кормить, голодать – только бы Россией владеть. Ишь, Гитлер уговорил! То-то! Пошли. И четыре года не могли их загнуть.

Петрович:
- Валер! А ты, чево ж, в районе с почты позвонил?

Валера:
- В районе и мобильник берёт. Это здесь тишина. Хоть кричи.

Рябой:
- Почитай на Запад вёрст сорок ни души, а так, по округе, есть осколки… встречаются человеки. Так для кого ж связь? Для зверушек? Дык и не нать она им. Живут по своим законам…

Петрович:
- Валерий! А этот друг твой Жорка, он всё ж бесноватый… и мы, стало быть, тоже, того, раз его послухались.

Валера (почесав затылок):
- Да… пожалуй… Надо у них в первую ночь продукты выкрасть. А как это сделать не знаю…

Рябой:
- Ту! Немец выкапывал себе ледник, бишь ямку, а в неё провиант прятал и брезентом заворачивал. Дельно от прения и от зверушек ночных. Мы завсегда такие схороны у них искали. Надо б и нам выкопать, да им рассказать, куда и зачем сложить.

Петрович:
- А Ты, Сашка – молодец. То-то я гляжу, ожил.

Валера:
- Точно. Так и сделаем.

Валера берётся за лопату.

Рябой:
- Вот как выходит… Знаю я место в овраге. Там мины на растяжках сохранились прыгающие немецкие. Всё случая ждал… кого тудысь заманить. Далече конечно. Поблизости или подорвались или сняли военные, а там стоят несколько. Я сам чуть не наступил.

Петрович:
- Дык, чево же ты не сказывал, ротозей?

Рябой:
- Нужды не было.

Валера:
- Нет, нет! Вы, чё, старики? Я ж вам уже всю плешь проел. Никого убивать не НАДО!!! Это обычный бизнес!

Рябой:
- А воровать провиант зачем? Завели бы их в овраг и всё ихнее ваше! Это не бизнес?

Валера:
- Нет. Это не бизнес. Старики! Прошу вас никакой самодеятельности. Шутки вам всё, а я за правду принимаю.

Рябой тушит самокрутку, смотрит на Валеру.

Рябой:
- Айда, покажу, авось для бизнеса сгодятся? Приезжали как-то всякие, спрашивали – я не сказал. Для случая берёг… Тоже вин для бизнеса спрашивали.

Валера:
- Нет уж! А то мы точно адреналина здесь наделаем. А про мины, потом, надо в военкомат рассказать, чтобы уничтожили.

Петрович:
- Что ты? Как бы обстряпать тудысь бомжей загнать, одолели треклятые! Житья от них нет.

Рябой:
- Держал думу, да никак в ум нейдёт – какую замануху им устроить.

Валера:
- Ладно! Будем считать, что это шутка. Покажите, как этот ледник копать.

Валера выходит из блиндажа. За ним выходят старики.

Деревня. День. К хате Петровича подъезжает микроавтобус. Из него выходит Жора, Изольда, Йохан Вайт с братом Ханнсом, Венемейнен, Густав с рюкзаками, обильной поклажей, сопутствующей предстоящему туру.
Рябой, Вентелиха и Петрович смотрят на гостей неприветливо. Рябой курит, сплёвывает, хочет уйти, но его останавливает Вентелиха.

Вентелиха:
- Опять на печь? А работать? Я тебя кормить и обстирывать бесплатно не буду!

Рябой:
- Глянь на них! Молоко на губах не обсохло. Я-то думал… К Валентине с Сухановки внуки с флота на побывку близнецы приехали гостить, так хоть им подработать… грешным умом думал. А так…

Петрович:
- М-да…

Вентелиха (шёпотом):
- Мне что ли одной их по мордям бить – за вас отдуваться? Кукешь вам. Наво-ка выкусите! Сами зарабатывайте.

Жора с Валерой проводят туристов в хату. Венемейнен кидается рассматривать старую утварь, фотографирует, быстро говорит по-немецки Изольде.

Изольда (переводит Венемейнена):
- Жора! Венемейнен не хочет жить в землянке. Он хочет остаться в этом доме. Здесь столько интересного для исследования. Он обнаружил старинное финское руно прямо на стене дома. Это находка.

Немцы, глядя на финна мило улыбаются, разделяя впечатление, вызванное поведением Венемейнена на русских жителей.
Петрович подходит к стене, рассматривает «древнее» руно.

Петрович (Изольде):
- Дык, это ж я сослепу ножом скоблил в пьяном угаре, бабу свою на тот свет спровадив. Я таких могу сколько хошь выцарапать.

Жора (Изольде):
- Переводи, что видели здесь финнов давно. Только ушли все в лес безмолвия искать от мирской суеты.

Изольда переводит финну. Жора подмигивает Петровичу.

Жора (Петровичу):
- Зачем нам здесь очкастый. Пускай со своими в блиндаже живёт! Нам у вас и так тесно будет.

Петрович:
- Не сдюжат и дня. Прибегут.

Жора:
- Им же хуже! У меня всё продумано. Неустойку заплатят.

Жора (громко для всех туристов):
- Так! Господа туристы! Сдаём все вещи на хранение товарищу Вентелихе, оставляем только необходимое!!! Потом подходим ко мне, получаем форму.

Вентелиха принимает брезгливо вещи от туристов, прячет в сундук.
Жора раздаёт форму Вермахта, прикидывая на глазок размер, путается, обменивает… Наконец туристы экипированы. Они стоят и с удивлением оглядывают себя. Братья Вайт подтягивают форму, расправляя складки. На них форма смотрится сносно. Густав и Венемейнен – несколько неопрятно, чувствуется в них неких пацифизм…
Петрович с Рябым застыли, словно увидели что-то далёкое, страшное. Злобный огонёк сверкает в их глазах. Немую паузу прерывает Вентелиха. Она гулко вешает амбарный замок на сундук, ключ от замка прячет на грудь.
Туристы выходят во двор, подходят к микроавтобусу. Жора раздаёт холщёвые сумки (а-ля вещевой рынок) с продовольствием.

Болото. Туристы несут сумки. Впереди идёт Валера, щупая топь слегой. За ним идёт Изольда, следом шаг в шаг туристы изрядно перепачканные, ибо не успевают бороться с комарами и смотреть себе под ноги. Они то и дело спотыкаются. Последним идёт Жора. Он демонстративно использует антикомариный спрей. Йохан обращает на себя внимание Изольды, показывает на Жору.

Йохан:
- У нас в комплекте есть средство от насекомых?

Изольда (Жоре):
- Спрашивает, есть ли средство от комаров.

Жора:
- Им не положено! Скажи, что в 58 полку их любимом не было таких средств, только против обморожения.

Йохан мотает головой, вздыхает, берёт себя в руки. Они идут дальше.

Блиндаж. Коптит керосинка. Уставшие туристы размещаются. Потолок низкий. Финн то и дело бьётся о накат головой.

Жора (Изольде):
- Скажи ему, чтобы сел, а то он все мозги свои растрясёт.

Изольда переводит. Венемейнен садится на панцирную кровать с матрацем, набитого соломой. Венемейнен достаёт несколько соломок из матраца, показывает всем, смеётся. Братья Вайт смотрят на него с укоризной. Густав задумчив. Неожиданно он встаёт и подходит к Изольде.

Густав (Изольде):
- Скажите, действительно здесь нет ни одного захоронения немецких солдат. Все уничтожены?

Изольда:
- Насколько мне известно – все.

Густав:
- Значит, мне приходится надеяться только на чудо, что именно где-то здесь погиб мой дед?

Изольда:
- Ничем больше я не могу вам помочь…

Жора (Изольде):
- Опять про своего деда ноет?

Изольда:
- Да.

Жора (Изольде):
- Значит так! Переводи! План мероприятий на первые сутки. Привыкание к обстановке. Завтра экспедиция по местам боевой славы с погружением в реалии Великой Отечественной войны.

Изольда переводит. Останавливается.

Изольда (Жоре):
- Как им перевести Великая Отечественная?

Жора:
- М-да… Это им не понять. Скажи, Вторая мировая. Да. Правильно. Какое им отечество, в самом деле. С вами остаётся наш сотрудник Валера до той поры, пока вы не ощутите себя в полной мере погружёнными в тему.

Изольда переводит, а Жора уже тянет её за рукав.

Жора:
- Пойдём. Засветло надо вернуться.

Жора выходит из блиндажа, вдыхает воздух полной грудью. За ним выходит Изольда и Валера.

Жора:
- Ну что, братцы, предоплата есть. Можно этим и довольствоваться! Справедливость на лицо. Вещи немцев у деревенских, у нас предоплата. Все довольны. По домам?

Валера:
- Неудобно как-то… Буд-то обворовали их… Потом, ты говорил, что это бизнес и перспектива на многие годы, вспомни?

Изольда:
- Я домой хочу! Делайте, что хотите. Меня от этих братьев Вайт тошнит.

Валера:
- Вы, что, бросаете дело? Если бы я знал – я бы никогда с вами не связался, гады!

Жора:
- Да ладно тебе, пошутил я, пошутил. Шуток не понимаешь? Только тоскливо здесь, чёрт, у меня на душе кошки скребут и деревенские эти смотрят будто в душу лезут. Ничего, пройдёт.

Изольда:
- А я не шучу. День, максимум два – жду бегства немцев в деревню и всё! Если им здесь понравится – увольте. Я не настолько глупа, чтобы тратить себя на ваши безмозглые затеи.

Жора:
- Изольда! Максимум два! Больше они не протянут. Даю сто против одного! Валера! Обеспечь им сервис. Ждём тебя завтра, максимум послезавтра, иначе придётся идти по второму варианту и начинать партизанскую войну без переводчика. Оттащи все продукты, спрячь, скажи партизаны и всё такое, и веди их обратно, сам понимаешь, ну, мы с тобой уже об этом говорили…

Изольда и Жора уходят.

Валера входит в блиндаж, растапливает печку, готовит наскоро еду из консервов, раскладывает еду по котелкам, протянутым к нему нетерпеливыми туристами.
Туристы сидят, едят с аппетитом. Постоянно слышится «гут».

Возле блиндажа Братья Вайт ставят чурбан в форме человека, кидают в него ножи. Иногда у них неплохо получается.
Венемейнен в блиндаже в тусклом свете читает книгу. Густав грустит возле печки. Валера входит в блиндаж, кидает дрова на пол, садится рядом с Густавом, неожиданно начинает петь песню «Чёрный ворон».

Валера:
- Черный ворон, черный ворон,
Что ты вьешься надо мной?
Ты добычи не дождешься,
Черный ворон, я не твой!

Венемейнен отбрасывает книгу, включает портативный диктофон, встаёт, бьётся о накат головой, тихо стонет, подсаживается к Валере. Валера, увидав перед лицом диктофон, вздыхает, но продолжает песню… Тусклые блики керосинки пляшут по их лицам…

Что ты когти распускаешь
Над моею головой?
Иль добычу себе чаешь,
Черный ворон, я не твой!

Братья Вайт, над блиндажём вынимают ножи из чурбана, толкаются, смеются, спускаются в блиндаж, видят у печки Валеру, Венемейнена и Густава, смеются. Валера продолжает громче…

Завяжу смертельну рану
Подаренным мне платком,
А потом с тобой я стану
Говорить все об одном.

Братья Вайт перестают толкаться и смеяться, подхватывают немецкую песню:

Wenn die Soldaten
Durch die Stadt marschieren,
Offnen die Madchen
Die Fenster und die Turen.

Zweifarben Tucher,
Schnauzbart und Sterne
Herzen und kussen
Die Madchen so gerne.

(перевод:
Когда солдаты
По селу шагают -
Девки окошки
Настежь раскрывают.

Звёзды на погонах,
Боевое знамя.
Девки охотно
Льнут к усам губами).

Валера встаёт и выходит из блиндажа. Смеркается. Слышится, как оборвалась немецкая песня… слышится смех…

Валера (сам себе):
- Загнать бы вас на мины… Певцы… мать вашу! Ничего. Завтра всё расставит по своим местам.

Валера возвращается в блиндаж.

Ночь. Блиндаж. Горит керосинка. Венемейнен читает книгу. Братья Вайт спят беспокойным сном. У Ханнса в руке недопитая бутылка шнапса. Густав спит, сжавшись комочком эмбриона. Валера встаёт с кровати, смотрит на Венемейнена. Венемейнен не отрывается от книги, читает. Валера выходит из блиндажа, находит ледник, берёт первую сумку, тащит её в ночь, вторую, третью…
Валера сидит среди сумок, вытирает пот со лба, смотрит на небо.

Валера:
- Ни одной звезды. Чёрт! Ни черта не видать! Тьфу!

Валера достаёт фонарик, освещает всё по сторонам.

Валера:
- Где же этот схорон?

Валера выключает фонарик, берёт в руки сумки, идёт. Слышится, как под ногами чавкает топь. Валера бросает сумки в воду, делает шаг назад. Включает фонарик, оглядывается – ничего не узнаёт, бежит в сторону, пытается возвратиться – кругом топь.

Валера (сам себе):
- Неужели? Неужели заблудился.

Валера кидается из стороны в сторону…
Луч его фонарика прыгает среди деревьев, но не находит спокойствия…

Раннее утро. Валера сидит в кроне дерева. То и дело его голова кивает, мечтая забыться сном. Из его руки выпадает фонарик. Рядом слышится стук дятла. Дрём у Валеры проходит. Валера оглядывается… Свинцовое небо. Вот-вот начнётся дождь. Кругом болото. Валера набирает воздуха и сначала не очень громко кричит, но потом всё громче и громче.

Валера:
- Венемейнен!!! Венемейнен! Густав!...

Но голос Валеры растворяется в лесу, в болоте ни одного обнадёживающего звука.

Валера (в отчаянии):
- Фашисты!!! Фашисты! Где вы? Суки. Хоть бы слово крикнули?

Тишина…

Блиндаж. Утро. Входит Венемейнен. Братья Вайт напряжены. Густав растерян.

Венемейнен:
- Следов много, но все ведут в воду. Кто точно знает направление деревни.

Йохан:
- Вот вам и Сталин адреналин. Я готовился, но не думал, что так сразу…

Густав:
- Мы без продуктов – это печально, но у меня есть карта.

Ханнс:
- У нас у всех есть карта.

Венемейнен:
- Карта здесь не поможет. Я уже думал. Мы знаем только приблизительное своё место расположение, а кругом болото и нужен проводник, а проводник сбежал с продуктами.

Йохан:
- Что делать?

Венемейнен:
- Нужно искать деревню.

Ханнс:
- Точно! У нас есть прайс, где указаны услуги. Я думал, что это шутка, но, судя по всему – русские не шутят. Теперь нам по прайсу каждое отобранное яйцо встанет за 10 евро.

Густав:
- Может быть, попробуем просто купить провиант? И не придётся отбирать.

Йохан:
- У нас нет русских денег. Таковы были условия. И вообще денег с собой иметь нельзя.

Венемейнен:
- Кредитная карта у меня есть…

Густав:
- У меня тоже.

Братья Вайт (хором):
- А у нас есть наличные!!!

Ханнс демонстрирует наличные евро. Братья довольны.

Ханнс (смеясь):
- Мы с братом можем купить себе всё что угодно, а вам придётся отбирать у местных жителей продукты по небесным ценам. Яйцо за 10 евро.

Густав:
- Бред какой-то! Мне обещали заняться поисками немецких захоронений.

Венемейнен:
- Для меня обширный диапазон этнографических исследований, но пока мне не на что жаловаться. Я верю, что меня ждут открытия именно в этом формате.

Густав:
- Я не знаю, что делать… Если вы хотите искать деревню – ищите. Я остаюсь здесь. Надеюсь, что русская шутка не затянется слишком надолго, и они придут.

Йохан:
- А мы принимаем вызов. Мы идём искать деревню! Думаю, что русские предупредили все деревни вокруг и нас не сочтут за фашистов в этой форме. Идём брат?

Ханнс:
- Дорогой, овеянной славой 58 пехотного полка!

Братья экипируются и собираются уходить. Венемейнен в нерешительности.

Венемейнен:
- В какую сторону вы собираетесь идти?

Йохан крутит головой и наобум показывает пальцем.

Йохан:
- На карте обозначено болото, но оно проходимо. Здесь 58 полк вдоль и поперёк прошёл, чем навсегда остался, вписан в историю военного искусства. Идём с нами финн?!

Венемейнен:
- Пожалуй, я пойду в другую сторону, если соберусь. Мне кажется надо дождаться солнца, чтобы точно сориентироваться или дождаться русских, иначе ваше предприятие может закончиться слишком непредсказуемо.

Йохан:
- Вздор! Мы с братом уходим.

Братья Вайт уходят. Венемейнен разводит руками. Начинается дождь…

Густав:
- Безумцы! Наверно такие же, как был мой дед…

Венемейнен:
- Не знаю, но мне кажется, что они выбрали совершенно неверное направление. Хорошо если они вернуться.

Густав:
- Нет. Пускай идут. Они меня раздражают. Я хочу побыть один. Мне здесь всё время хочется побыть одному. Меня всё здесь волнует. Я не могу собраться с мыслями.

Венемейнен:
- Хорошо. Побудьте один. А я попробую, далеко не удаляясь, найти дорогу в деревню.

Венемейнен отходит от Густава. Густав уходит в блиндаж. Венемейнен идёт по болоту, присматривается, осматривает сломанные ветки, находит следы Валеры, спешит, оглядывается, ходит кругами… Неожиданно находит сумки с продуктами. Венемейнен берёт сумки, несёт к блиндажу.

Венемейнен входит в блиндаж. Густав в депрессии не реагирует, лежит на кровати. Венемейнен ставит сумки на пол, достаёт продукты, открывает консервы, ест. Густав садится на кровать, берёт из сумки консервы, открывает и молча ест.

Венемейнен:
- Странно. Или это хорошая игра, или русский заблудился.

Густав:
- Откуда тогда эти сумки?

Венемейнен:
- Я нашёл их в лесу. Причём, они просто стояли в воде…

Густав:
- Не тронутые?

Венемейнен:
- Нет. Всё целое.

Густав:
- Жаль. Я думал медведь задрал русского. Если нет, значит, это следовало по условиям туристического сценария.

Густав доедает, откидывает банку в сторону. Банка с грохотом вылетает на улицу. Густав падает на кровать, давая понять, что разговаривать он больше не хочет.

Венемейнен:
- И всё таки странно… Всё указывает на то, что русский потерял ориентацию.

Густав приподнимается на кровати и с сарказмом смотрит на Венемейнена, фыркает.

Венемейнен:
- В этом случае приходится переживать за братьев Вайт. Они подвергают себя исключительной опасности на болоте. Вы знаете, Густав, я пойду, надеюсь, мой поиск по следу даст ответ на многие вопросы.

Венемейнен встаёт, выходит из блиндажа. Густав не реагирует, лежит и смотрит в потолок.

День. Дерево на болоте. Валера спускается с дерева, делает шаг, нагибается, чтобы поднять упавший фонарик и, вдруг, Валера замирает, словно под взглядом удава. Возле фонарика из листвы торчит немецкая противопехотная мина (шпрингмина) с взрывателями, похожими на усы, от которых в разные стороны идут металлические растяжки. Валера осторожно смахивает листву и видит корпус мины, трогает растяжку пальцами, вдруг он отдергивает руку и зачем-то подносит ко рту, дует на неё, прыгает на ствол дерева, ползёт вверх.

Валера:
- Фашисты, суки! Мин по лесу понаставили, гады.

Валера сидит в кроне дерева, хочет пописать, вертится, не знает в какую сторону… писает, зажмурившись, словно ожидая немедленного взрыва. Ничего не происходит. Валера оправляется, приободряется, рвёт вокруг себя ветки, кидает на мину, но ничего не происходит… Мина завалена ветками.
Валера сидит на дереве и тихо воет от отчаяния… Вдруг Валера перестаёт выть, хлопает себя по карманам, находит кусок хлеба, с жадностью его ест. К нему возвращается самообладание. Он снимает с себя ремень и подвязывается им к дереву, заняв удобную позицию для сна.
Валера несколько возится в поиске удобного положения, закрывает глаза…

Венемейнен выходит из болота, оглядывается, ищет следы. Судя по всему он устал в поиске, его пошатывает, очки сбились, он их поправляет, являя собой настоящего Паганеля. Венемейнен садится на землю, смотрит на небо, чему-то улыбается, опускает глаза, и видит на коре дерева вырезан необычный знак. Венемейнен подскакивает, как ошпаренный, подбегает к дереву, фотографирует этот знак. Он возбуждён, рад и только разве не прыгает как ребёнок. Вдруг он видит на другом дереве вырезан ещё один знак. Венемейнен с трепетом трогает этот знак рукой…

Валера открывает глаза, разбуженный счастливыми восклицаниями Венемейнена. Валера, не совсем отошедший ото сна, смотрит, как Венемейнен фотографирует деревья. Валера смотрит, как ноги Венемейнена топчут листву, рвут дёрн. Валера хочет кричать, но затыкает себе рот рукой и тихо, почти шёпотом, кричит.

Валера:
- Эй, финн?! Очкарик? Ты, что, фашист ещё и глухой? Фашист!!!

Венемейнен поднимает глаза, остановившись у самой мины, видит на дереве Валеру. Валера испуган, прячется за стволом дерева, на сколько позволяет ему положение. Валера выглядывает, пара слов и прячется и так снова…

Валера:
- Очкарик, дурак, тебе жить надоело? Посмотри под ноги, идиот тормознутый! Там мина…

Венемейнен с интересом смотрит на Валеру, изумляясь всё больше.

Венемейнен (на-немецком):
- Я нашёл явные следы присутствия финнов в этом лесу. По всем признакам где-то рядом священное капище или священная роща. Вы представляете, на каком пороге открытия мы с вами находимся? Я счастлив. Вся моя жизнь, все мои стремления находят свой выход! Я счастлив!

Валера (громким шёпотом, перебивая Венемейнена на-русском):
- Идиот! Стой на месте! Фашист проклятый! Мина!!! Мина!

Венемейнен изумляется, делает шаг. Валера прячется и не высовывается из-за ствола.

Венемейнен:
- Мина?

Венемейнен улыбается, хочет сделать снимок Валеры на дереве, машинально повторяет «Мина»… Вдруг до Венемейнена доходит значение этого слова. Венемейнен опускает фотоаппарат, поправляет очки, нагибается, внимательно смотрит под ноги, видит мину, смотрит напряжённо, протирает запотевшие очки.
Валера выглядывает из-за дерева, облегчённо вздыхает.

Валера:
- Ну, что очкарик? Я же тебе говорю – мина. А ты, ну, просто дульный тормоз компенсатор! Что не слышал, что я тебе русским языком говорю: мина!

Венемейнен смотрит на Валеру, начинает улыбаться.

Венемейнен:
- Хорошая игра! Это очень похожая бутафория! Действительно адреналин Сталин – это очень хорошо. С-п-а-с-и-б-а (по-русски)

Венемейнен нагибается и начинает трогать мину, разглядывать.

Валера (заткнув уши от испуга):
- Стой! Ложись!!!

Птицы, встревоженные криком Валеры, с шумом срываются с деревьев, наполняют воздух встревоженным пением… Венемейнен перестаёт улыбаться, встаёт и делает шаг назад, стоит. Валера осторожно спускается с дерева.

Валера:
- Отойди фашист! Я по твоим следам пойду.

Венемейнен (по-немецки):
- Не надо меня называть фашист. Я не немец и не фашист. Называйте меня Венемейнен, Венемейнен!!!

Валера (соглашаясь):
- Нихт фашист! Да понял я тебя, брат, понял. Какой же ты фашист, ты очкарик.

Валера с Венемейненом отходят от мины шаг в шаг по следам. Венемейнен трогает Валеру за плечо, показывает на мину, делает руками жест, похожий на взрыв, имитируя голосом. Потом жестам изображает маленькую девочку с косичками, которая может гулять в лесу. Валера в ответ кивает.

Валера:
- Ребёнок может подорваться… Понимаю, может. И мы с тобой можем.

Валера хочет идти, но Венемейнен останавливает Валеру, похлопав по плечу. Валера оборачивается. Венемейнен улыбается, подозревая в Валере хорошего актёра, улыбается.

Венемейнен:
- Бутафория? Макет?

Валера:
- Вот осёл! Нет! Не бутафория! Как рванёт – очки по всему лесу искать будешь.

Валера оглядывается по сторонам что-то обдумывая…

Валера:
- У тебя верёвка есть?

Валера жестами изображает верёвку. Венемейнен кивает, достаёт верёвку, передаёт её Валере. Валера берёт верёвку в руки, зачем-то пробует её на прочность.

Валера:
- Пойду зацеплю мину и мы с тобой её дерганём. Посмотрим, какой будет бух.

Валера подходит к мине, нагибается, осторожно накидывает петлю на взрыватели…

Валера (сам себе под нос):
- Нет. Осёл не фашист. Осёл я! Чего это мне, что жить надоело? Нет. Я осёл! Денег заработать. Идиот. Я бы и нищим хорошо прожил. Осёл!

Валера вытирает проступивший на лоб пот, встаёт, след в след отходит от мины, травя в слабину верёвку… Он отходит на почтительное расстояние вместе с Венемейненом…
Валера подмигивает финну и резко дёргает верёвку на себя.
Мина вылетает из земли, потянув и разорвав сгнившие растяжки. Взрыва нет.
Венемейнен смеётся. Валера постепенно отходит от ожидания взрыва, начинает улыбаться.

Венемейнен:
- Сталин адреналин – это хорошо!

Валера начинает сматывать верёвку на локоть. Взрыв!!! Опавшая листва ложиться на безмятежные головы Валеры и Венемейнена…

Валера:
- Интересно… Финик ты живой?

Венемейнен восторженно стучит Валеру в плечо, показывает больной палец от сжатого кулака.

Валера:
Ну да… Весело. Наверное, вся округа обалдела, даже птицы затухли. Если б наши старики услышали… вот переполох начнётся!

Болото. День. Братья Вайт идут по пояс в болотной топи. Они грязные и перепачканные. Слышится далекое эхо взрыва, но они продолжают идти, тихо ругаются себе под нос.

Йохан:
- Плохая погода! Грязная свинья и т.д.

Йохан неожиданно останавливается, прислушивается. На его спину натыкается Ханнс. Они переглядываются.

Ханнс:
- Русские эмитируют атаку партизан.

Йохан:
- Да. Вовремя мы ушли. Считай, что нытика Густава и этого чокнутого финна уже нет в живых. На войне выживает сильнейший. Пойдём дальше. Нас ждут славные дела.

Хата Петровича. Накрытый стол. На столе закуски, водка, вино и т.д. Жора пьяненький разливает водку по стаканам.

Петрович:
- Может, самогоночки испить, первачок ведь?

Жора жестом отказывается от предложения, разливает водку. Изольда напряжена, смотрит на Жору с укоризной. Саша-рябой тянется за своим стаканом. Вентелиха приносит чугунок с картофелем, ставит на стол.

Жора:
- О, картошечка!!!

Вентелиха поднимает стакан с водкой.

Вентелиха:
- Даст Бог, чтобы не последняя!

Все поднимают стаканы, готовые стукнуться стаканами над столом (чокнуться), но обращают внимание на Изольду, которая не подняла стакан.

Жора:
- Изольда! Не отрывайся. Не хорошо. Что подумают хозяева.

Изольда:
- Хорошо. Я только пригублю. Я действительно не пью.

Вентелиха:
- Зря! Я тоже долго не могла себя приучить, всё чего-то стеснялась, а в итоге…

Вентелиха оглядывается, не знает чем закончить фразу. Она смотрит на своих мужиков, машет рукой. Пауза. Все кряхтят. Изольда поднимает стакан с водкой.

Изольда:
- Хорошо! Но только один глоточек.

И только стаканы собираются сойтись над столом… доносится далекий взрыв мины. Все замирают, переглядываются. Изольда пьёт водку и… допивает почти до конца, ставит стакан громко на стол.

Рябой:
- Мина…

Изольда (поперхнувшись):
- Какая же гадость - водка! Никогда не буду её пить!

Жора из стакана делает маленький глоток, ставит стакан на стол.

Жора:
- Откуда там мина?

Петрович:
- Оттеда! С войны осталась. Фашисты от партизан натыкали.

Жора:
- Это, что ж, кто-то того?...

Петрович:
- Хрен его знает. Говорил ведь тебе, Сашка. У… дурень…

Изольда неожиданно быстро захмелев начинает смеяться.

Изольда:
- Мина… Фашист на мине подорвался, умора.

Вентелиха:
- Грех-то какой…

Изольда хочет встать, но тут же садится. Её ноги не держат.
Старики быстро собираются. Жора суетится, не знает, что с собой взять.

Вентелиха:
- Да бегите вы скорей, черти полосатые. Я с девочкой останусь… И бинтов возьмите.

Жора:
- Есть у них бинты с продуктами уложены.

Рябой:
- Быть не может! До туда, до туда даже зверь не ходит… Сколь зверья побило. В крови что ль у них теперь этот овраг… и я давно не хаживал.

Жора (пытаясь улыбнуться):
- Может гром и… эта… молния?

Жора смотрит на стариков. Их взгляды встречаются на мгновение. В этих взглядах напряжённое ожидание чего-то страшного… Старики быстро собираются. Саша-рябой бежит в свой дом, выбегает с ружьём.
Петрович, Рябой и Жора быстро уходят… Вентелиха с опаской провожает их взглядом из окна.
Изольда истерически посмеивается.
Жора неожиданно останавливается, бьёт себя по лбу.

Жора:
- Петрович! Вы идите! Я догоню. Переводчицу с собой надо взять.

Петрович:
- Догоняй! Ждать не будем! На мгновение счёт, ежели кровью изойдёт… Ах ты!

Жора возвращается в хату Петровича. Вентелиха, завидев Жору, крестится, что-то ищет, находит маленькое дамское зеркальце, суёт Жоре под нос. Жора пытается Изольде натянуть на ноги сапоги. Изольда лежит на кровати, смеётся.

Вентелиха:
- Да посмотри же ты в зеркальце! Примета плохая – вернулся!

Жора на мгновение смотрит в зеркальце и снова пихает сапоги на ноги Изольды.

Вентелиха:
- Улыбнись своему отроку – тады беды не будет!

Жора натягивает на своё лицо подобие улыбки. Вентелиха, удовлетворённая, убирает зеркальце. Жора бросает в сердцах ненадетый сапог на пол, выбегает из хаты. Вентелиха поднимает сапог, стоит и не знает, что делать…

Вентелиха (прижимая сапог к груди):
- Что деется в белом свете – страсть Господня!

В хату вбегает Жора. В его руке ведро воды. Он подбегает к кровати с Изольдой и махом выплёскивает воду на Изольду. Изольда приходит в себя, фыркает. Жора выхватывает у Вентелихи сапог, натягивает его на ногу Изольды, помогает ей встать на ноги, шепчет ей на ухо.

Жора:
- Давай девочка! Нужно идти! Валерка! Понимаешь, Валерка там! Понимаешь? Это он! Ну, пошли?

В глазах Изольды ужас. Жора кладёт Изольду на плечо, выходит из хаты. Вентелиха кидается к окну, видит, как Жора с Изольдой подходит к микроавтобусу, открывает дверцу… Вентелиха зажимает рот рукой.

Жора из микроавтобуса достаёт куртку, быстро одевает Изольду, пытается положить Изольду на плечо, но Изольда отказывается.

Изольда:
- Я сама, сама…

Жора с Изольдой бегут из деревни к лесу. Изольда отстаёт. Жора подбегает к ней, подхватывает её на плечо, бежит вместе с ней, падает… Вскакивают на ноги бегут вместе…

Валера с Венемейненом ползут на четвереньках, разгребая павшую листву, опасаясь наступить на мину. Сначала ползёт первым Валера, но он выбивается из сил и его сменяет Венемейнен и становится подобным ледоколу, прокладывающему путь среди льдин.
Валера сидит на земле, вытирает пот со лба. Венемейнен «работает», разгребает… Валера смотрит на небо. Светит солнце, благодать… поют птички. Валера жмурится. Неожиданно Валера становится на ноги, идёт до Венемейнена, догоняет его, идёт за ним медленно. Венемейнен оглядывается, улыбается и снова за работу… Валера идёт за ним. Перед ним на карачках финн в фашисткой форме. Валера ухмыляется, делает шаг в сторону, обгоняет Венемейнена, идёт в полный рост. Венемейнен провожает взглядом Валеру, встаёт на ноги, догоняет Валеру, идут вместе, смеются. Валера останавливается, отпихивает от себя Венемейнена назад.

Валера:
- Тебе что, жить надоело? Иди за мной след в след.

Валера показывает Венемейнену, как надо идти, высоко поднимая ноги, след в след. Венемейнен соглашается, кивает, дожидается пока Валера удаляется, начинает свою походку (а-ля журавль) след в след.

Блиндаж. Густав лежит на кровати, смотрит не моргая в потолок. Догорает керосинка, коптит. Слышится шум вне блиндажа, распахивается полог. В блиндаж вваливаются Петрович с Сашей-рябым. Петрович подходит к керосинке, добавляет огня, смотрит на Густава. Густав лениво садится на кровати, смотрит на Петровича.

Петрович (Рябому):
- Один! Ети его мать! Где ж остальные, а?

Петрович (Густаву на-русском):
- Остальные-то где?

Густав недоумевая смотрит на стариков. У Рябого в руках ружьё.

Петрович (Рябому):
- Ты по-немецки хоть слово помнишь, а?

Рябой (громко):
- Хенде Хох!

Густав от неожиданности вздрагивает и поднимает руки.

Петрович:
- Тьфу ты! Ещё знаешь?

Рябой:
- Гитлер капут! Майн гот! Натюрлих! Шнеля!

Петрович (Рябому):
- Твою Богу душу мать! Ты ж говорил, что в Берлине дослуживал два года!

Рябой:
- Не помню, Петрович! Вот тебе крест! Вся память, как навоз с лопаты сползла…

Рябой быстро осеняет себя крестом. Густав закладывает руки за голову, пытается улыбнуться. Рябой неожиданно делает к Густаву шаг, скидывает с плеча ружьё и упирается стволами в грудь Густава. Густав прижимается к стене спиной.

Рябой:
- Говори фашистская морда, где остальные! Я те щас влеплю из двух стволов, сразу заговоришь!

Петрович отталкивает Рябого от Густава, отбирает ружьё.

Петрович (Рябому в пол голоса):
- Ты чего делаешь? Эт же турист! Глянь, фриц обоссалси. А ты, чего делаешь, дура! Съехал с печи и воевать давай!

У Густава дрожит колено… и в паховой части на штанах соответствующее пятно от мочи. Рябой подходит к Густаву, помогает ему опустить руки.

Рябой:
- Ну, что ты, Фрицек? Я же по-доброму… Чевой-то перебощил малька, бывает.

Густав неожиданно бьёт Рябого в челюсть. Рябой сваливается на полю. Густав отталкивает Петровича и пытается выбежать из блиндажа, но натыкается на Жору с Изольдой. Все падают. В проходе из блиндажа «пробка». Петрович кидается на Густава, держит его за китель…

Венемейнен с Валерой идут по болоту. Венемейнен показывает на мох у деревьев, ориентирует Валеру в пространстве, показывает рукой направления сторон света. Валера кивает в знак согласия. Они идут, и чувствуется, что каждый доволен собой. Неожиданно до их слуха доносится сдвоенный ружейный выстрел. Венемейнен с Валерой не сговариваясь бегут на выстрел к блиндажу…

Валера с Венемейненом вламываются в блиндаж. Жора стоит с ружьём и держит на прицеле Петровича, Густава и Рябого. Валера останавливаются с Венемейненом. Они не знают, как реагировать.

Жора:
- С ума посходили, ветераны? Изольда! Скажи этому гробоискателю, что это игра по сценарию, чтобы он успокоился, и что данный инцидент – бонус от фирмы. Адреналин ему на пользу пойдёт! А то ходит, как тень. С ветеранами я сам поговорю. Ветераны! Орлы! На выход! Есть у меня для вас пара слов.

Старики выходят из блиндажа. Изольда тихо на-немецком что-то говорит Густаву. Густав кивает в знак согласия. Жора кидает взгляд на Валеру. Валера весь в грязи стоит. С него стекают, как и с Венемейнена на пол капли воды.

Жора:
- Хорошо! Двое живы и ты Валерка. Перепугали нас. Что-то бухнуло в лесу. А…

Жора бьёт себя по лбу, садится на кровать.

Жора:
- Братанов значит замочило, этих Вайтов…

Валера:
- Нет, нет. Мина. Это у нас Венемей-не-ном долбанула. Мы её за верёвочку дёрнули. Так рванула – обалдеть. Как в кино!

Жора хочет что-то сказать гневное, но видит довольную физиономию Венемейнена и передумывает. Валера, показывая жест пересчёта денег (трёт указательным пальце о большой) Венемейнену. Венемейнен в знак согласия кивает головой.

Венемейнен:
- Хорошо! Отличная работа. Адреналин.

Жора (Изольде):
- Эти Вайты-то где? Спросила?

Изольда:
- Ушли деревню искать.

Жора:
- Как искать? Валер, ты чего их отпустил?

Валера:
- Понимаешь, я это… целые сутки здесь не был, заблудился.

Жора:
- Понятно! Позже расскажешь!

Валера выходит из блиндажа, подходит к старикам, передаёт ружьё Рябому.

Жора:
- Значит так, ветераны. За удар по челюсти немца – это стоит денег. Это будет включено в счёт, рассчитаемся – будьте любезны. Однако, вы там свои ветеранские штучки при себе оставьте. Не до такой же степени. Это же туристы!

Петрович:
- Да мы понимаем… так получилось, с руки сорвалось…

Жора:
- Сорвалось… Вся морда у немца синяя… Ладно, проехали… Хорошо хоть не убили… Тут с этими Вайтами – братьями не ясно. Ушли придурки деревню искать зачем-то… В нашу деревню они не приходили. Куда их чёрт понёс?

Петрович (переминаясь с ноги на ногу):
- Акромя нашей деревни они только в Сухановку могут выйти.

Рябой:
- Или потопнуть…

Жора:
- Н-да… Хороший выбор. Надо старики снимать весь этот лагерь и двигать домой, а там в Сухановку. Как бы эти Вайты дел не натворили.

Сухановка. Вечер. Два близнеца за столом меряются силой на руках. Вспотели, не уступают друг другу. Сидят и борются в тельняшках. Валентина – бабка близнецов стоит любуется на сынов, смеётся, подходит к ним, треплет их по гривам.

Валентина:
- Ишь! Чудно! Природа мать таких одинаковых с лица сотворила. Старик не дожил. День и ночь любовался… Да… Могет ещё погостите, а? Могет отпуск командир продлит?

Один из близнецов (в борьбе):
- Неа… Бабань. Завтра надо ехать. На базе ждать не будут, в море выйдут, а мы на берегу останемся…

Другой близнец (в борьбе):
- Бабань! Самовар бы поставила, а?

Валентина:
- Цельный час себе руки ломаете, сходили бы по-воду…

Один из близнецов:
- Ща, бабань! Полажу его и сбегаю.

Другой близнец:
- Не говори гоп!

Валентина берет ведро уходит. Братья борются… Неожиданно Валентина возвращается. Пустое ведро падает из её рук.

Валентина:
- Немцы в деревне!

Близнецы смотрят на бабку, не переставая бороться. Бабка кидается к ним, бьёт по головам. Близнецы перестают бороться. Бабка толкает их в сторону.

Валентина:
- Немцы! Фашисты! Идут по хатам зыркают, прячьтесь! Убьют!!! Чево матери скажу? А-ну! Быстро ховайтесь!

Валентина заталкивает близнецов за куд. За окнами видно, как к хате подходят братья Вайт.
К братьям Вайт выходит Валентина.
Один из близнецов идёт по хате к окну, осторожно ступая.

Другой близнец:
- Бабка наша с катушек съехала?

Первый близнец (у окна):
- Точно. Фашисты.

Второй близнец подходит к окну, смотрят вместе. Немцы суют в руки Валентины деньги, что-то просят. Бабка отказывается, но ей насильно пихают деньги.

Другой Близнец:
- Может кино снимают?

Первый близнец (прислушиваясь):
- Не по нашему гыркают. Млеко, яйко просят.

Другой близнец:
- Шутники?

Первый близнец:
- У них ножи на ремне. Один хрен. Кто бы не были. Щас мы их старость уважать заставим. Как думаешь, земляк?

Другой близнец:
- Давай. Спробуем. Ты зачинай! Я первым не умею ударить.

Первый близнец:
- Я тоже…

Валентине наконец немцы всунули деньги в руки и пошли к сараю, откуда доносится хрюканье кабанчика и присутствие домашней птицы. По щекам бабки неожиданно пробегают слёзы.

Первый близнец:
- Бабку нашу обидели! А-ну!!!

Близнецы выбегают из хаты босиком и набрасываются на немцев. Немцы получают по всем статьям. Валентина кричит, пытается влезть в драку. Но вот Йохан, получив удар по лбу дрыном, падает без чувств. Ханнс выхватывает нож и грозит одному из близнецов. Другой близнец кидается на нож, получает ранение в плечо. Первый близнец бьёт дрыном немца по голове.
Валентина сбрасывает сохнувшее на верёвке бельё на землю, скручивает верёвку и сама принимает участие в связывании немцев.

Валентина:
- Вяжите их скорее и в подпол, пока другие не приехали.

По двору валяются мелкие купюры евро. Босые ноги втаптывают их в грязь.
Немцев заталкивают в подпол. Близнецы рассматривают отобранные у немцев документы. Валентина пытается перевязать внука, но тот от неё отмахивается.

Один близнец (изучив документы):
- Точно немцы. Война?

Другой близнец:
- Разведчики?

Валентина:
- К своим пробиваться вам надо. А этих в сортир. Фрицы туда не сунутся и костки их не найдут, побрезгают. Я знаю.

Один близнец:
- Живьём сунуть?

Валентина:
- Ну, это, как есть… Если кувыркаться начнут тюкнуть… чтоб тихо… Глядите… Я пойду на улку гляну, може ещё где они? Тихо сидите и до ночи – молчок. Нету вас.

Валентина выглядывает из-за забора, видит, как по пыльной дороге в деревню едет микроавтобус. Валентина прячется, натыкается на косу, пробует большим пальцем заточку.
Микроавтобус останавливается у хаты Валентины. Из микроавтобуса выходит Петрович и Жора с Изольдой. Изольду мутит. Она сразу подходит к забору, находит опору у штакетника, держится руками. Валентина остаётся незамеченной в шаге от Изольды.

Петрович:
- Валентина! Валентина! Куда же она запропастилась?

Валентина выходит из укрытия, напугав Изольду, с косой.

Петрович:
- Ты чевой это, старая, к ночи глядя, на сенокос подалась?

Валентина (не отпуская косы):
- Петрович! От худых людёв управы нет. Ты, чай с гостями катаешься, доча ли с мужем? Сослепу не разгляжу.

Петрович:
- Я смотрю потревожил кто твоё хозяйство? Внуки, поди озоруют?

Валентина:
- Господь с тобой! Как две жемчужинки. Глаз не отвесть. Им на корабль, ага, военный вертаться применно…

Жора не выдерживает долгого вступления, подходит к бабушке, мгновение не знает с чего начать, бьёт на щеке комара.

Жора:
- Мы тут кино снимаем. Не заходили ли к вам в деревню два актёра в немецкой форме. Ушли, понимаете с площадки, подвыпили и пошли гулять.

Валентина:
- Ту?! Петрович! У вас чо, кино сымают? Поди-ка!

Петрович:
- Валь! Звиняй! Не заходили к тебе, эти, как их… актёры?

Валентина:
- Ни актёры, ни музыканты, ни другие какие человеки. Ходють разные, так на лбу у вин не писано: актёр или композитор. А-то и бомжи случаются. Энтой зимой с бородой малец пришёл, ага, что ж, гнать что ль? Отходила, откормила, а вин пенсию скрал и спасибо не сказал. Чёрти чего людям надо? Все богатые, уже бедных нет. А приходють, так хуже фашистов всяких.

Петрович:
-Валь! А внуки-то твои не уехали?

Валентина (спохватившись):
- Так, спят родимые. Завтра не свет на зарю не ждавши в путь на службу иттить, ага!

Петрович:
- Жаль. Думал, может, они актёров где встречали. Пропали и всё тут.

Валентина:
- Вот лихонько! А те, актёры ваши, ане шибко известные чи шо?

Петрович (незаметно подмигнув Жоре):
Да не… Скрали денег, документы и ушли.

Валентина:
- Ах, бусурмане. А всё актёры! Вин время какое. Всякий крадёт. Бяда…

Петрович:
- Да всё ладно, да деньги у них фальшивые, ну, тойсть их так в телевизор показать и в печь, никчёмные.

Валентина (задумавшись):
- Ох, басурмане!

Петрович:
- Ладно, с деньгами. Найти бы их, чтоб фотографию их помять! Вот, товарищ из Москвы (показывает на Жору) готов даже денег уплатить, ежели кто их найдёт и фотографию их отрехтует.

Валентина смеётся, отставляет косу, толкает игриво Петровича в плечо.

Валентина:
- Прям-таки денег уплатят, чтоб актёрам морду раскрасили?

Жора (не выдержав):
- По сто рублей за синяк. Только форму не рвать. Реквизит!

Валентина заглядывает в глаза Жоре, испытывает, улыбается.

Валентина:
-А не брешишь? Вин из Москвы одни проходимцы.

Петрович:
- Точно! Мне за старый топор тыщу отвалили.

Валентина:
- Ишь ты? Может, соколик, и мой топор против тыщи пойдёт?

Валентина уходит во двор.

Петрович (Жоре):
- Старая лиса! Видать её внучки помяли бока немчикам – она и боиться.

Валентина неожиданно возвращается без топора.

Валентина:
- К участковому-то ездили? Надо б сперва к нему.

Петрович:
- Да не куда мы не ездили! К тебе, старая, сразу!

Валентина (успокаиваясь):
- И то ладно. Може, с устатку первочка? У меня есть… для гостей…

Петрович:
- Валь! Не морочь голову людям! У тебя немцы?

Валентина отводит глаза, кивает.

Петрович:
- Твои хоть не насмерть их отделали?

Валентина:
- Ту! Трохи… Вин за ножи схватились! Деньги совали мне краденые – я ни-ни, боже упаси, так потолкались и в погреб упали. Я-то, смекнула, что бандиты, хотела в милицию своих послать, да и вы тут как тут.

Петрович:
- Показывай.

Близнецы стоят у двери, подслушивают разговор бабки с Петровичем, смотрят в щель.

Первый близнец:
- Хорошо тебя ножом торкнул. Скажем, они первые начали. Ты и огрел их дрыном.

Другой близнец:
- Нет. Это ты огрел, а я раненый весь в крови валялся, ну отомстил за меня по-братски.

Первый близнец:
- Один чёрт! Командиру сообщат. Эх, опять на берегу оставят.

Другой близнец:
- Да они же первые начали!!!

Валентина с Петровичем, Жорой и Изольдой идут через двор в хату. На земле втоптанные мелкие купюры евро. Жора нагибается и поднимает их, чистит от грязи, вздыхает.

Жора:
- Не хотел бы я так с кем-нибудь толкаться…

В хате двое близнецов босиком, жмутся друг к другу, жмут плечами. Валентина кружит возле них, хлопает по ним рукой, пытается смеяться.

Валентина:
- Петрович, глянь, какие соколы! Это порода! Ты ж маво старика-то знавал. Помнишь, как он тебе глаз подбил по молодости, когда ты с гармонью ко мне в сад залез?

Петрович:
- Валентина!!! Хорош трепаться! Где?

Валентина:
- В подпол попадали…

Петрович поднимает крышку погреба, смотрит в темноту…

Петрович (Изольде):
- Скажи им, чтобы вылезали.

Изольда не успевает перевести, как из подпола слышится стон.

Петрович (в подпол):
- Вылазь!!!

Валентина (близнецам):
- Вы б ребятушки помогли, что ли…

Близнецы быстро спускаются в подпол. Через мгновение оттуда появляется связанный Йохан с грязной тряпкой во рту. Его глаза наполнены страхом. Следом на пол из подпола вываливается Ханнс.

Валентина (всплеснув руками):
- Батюшки святы! Эт же надо так вырядиться и народ честной стращать! Хорошо внучки помогли бандюг изловить.
Петрович с Жорой быстро развязывают пленников. Йохан, освободившись от кляпа, тяжело дышит.

Жора (Изольде):
- Скажи им, что это была часть тура, сценарий такой и, что он предполагал неожиданности, предусмотренные договором. И если бы они не достали нож – их просто связали и продемонстрировали, как содержались фашисты в плену у партизан.

Изольда переводит. Валентина наклоняется к Жоре, помогает распутать от верёвок немцев.

Валентина:
- Правильно ты сынок говоришь! Если б не нож, просто так связали и делов… А за нож – хорошо, что не убили! Валентина (близнецам) У-ну, пострелы этакие, ходите, у меня в сундуке под тряпьём бутыль несите! От вас, окаянных прятала. Гостей угостить треба.

Хата Валентины. Застолье. Ханнс спит в собственной тарелке. Возле его лица недопитый стакан самогона. Йохан борется на руках с одним из близнецов, проигрывает. Близнец смеётся. Жора что-то считает на клочке бумаги, записывает, проговаривает про себя, снова записывает. Валентина склоняется над Жорой.

Валентина:
- Соколик! Чай не врал про синяки?

Жора (отрываясь от счёта):
- Извините?

Валентина:
- Я говорю, что за каждный синяк по сторублёвой обещалси.

Жора улыбается, достаёт из кармана мятую мелкую купюру евро (поднятую с земли), кладёт на стол перед Валентиной.

Валентина:
- Эт чё за деньги?

Жора:
- Валюта европейская.

Валентина крутит в руках купюру, кладёт на место.

Валентина:
- Ту! Всего На них семь синяков, стало быть семь сторублёых. А в этих анчихристовых бумажках я не ведаю… всего двадцать.

Жора берёт евро, прячет в карман, достаёт рубли, отсчитывает бабке. Валентина пересчитывает деньги, улыбается.

Валентина:
- Давай, я внучка на лесапеде в район за водкой спроважу. Почитай всё выпили, а так, посидели бы ещё?

Жора (вставая):
- Хватит бабушка! Нам пора, да и ждут нас… другие актёры.

Пьяных немцев близнецы загружают в микроавтобус. Йохан смеётся, трясёт близнеца за щёку.

Йохан:
- Партизанин!

Близнец (Изольде):
- Скажите ему, а то вдарю.

Изольда (Йохану):
- Товарищ предлагает остаться в его доме на один день. Завра он бы показал вам хорошие удары ногами.

Йохан (целуя близнеца):
- Нет. Нет. А-то я расплачусь… и погибну в России (неожиданно плачет).

Жора закрывает дверь микроавтобуса, садится за руль, заводит двигатель.
Микроавтобус отъезжает от Валентины и близнецов. Валентина суёт внукам по сторублёвой купюре в руки.

Валентина:
- Нате-ка на дорожку, сладенького завтре в дорожку купите…

Хата Петровича. Густав. Венемейнен, Валера с Вентелихой сидят за столом пьют чай. Дымится самовар. Вентелиха, подперев голову, тяжело перехватывая воздух, поёт старую русскую песню. Перед Вентелихой на столе лежит диктофон. Венемейнен с таким трепетом следит, как выводит песнь Вентелиха, что готов прослезиться. Густав молча пьёт чай, обжигается. Вентелиха, не переставая петь, переливает Густаву чай из кружки в блюдце, показывая жестом руки, чтобы тот пил. Густав пьёт чай из блюдца. Валера неожиданно подсаживается ближе к Венемейнену, кладёт ему на плечо руку и начинает подпевать Вентелихе. Вентелиха приободряется, её голос становится крепче и звонче…
Открывается дверь хаты. На пороге Петрович с Жорой. Они вносят пьяное тело Ханнса и укладывают на кровать. Его лицо в синяках и кровоподтёках. Следом входит пьяный Йохан, «отделанный» не хуже брата, пытается напеть немецкий марш, но сбивается, садится к столу, обводит всех пьяным взглядом, поднимает удивлённо брови.

Вентелиха:
- Кто это их так разукрасил?

Петрович (возясь с Ханнсом, укладывая его):
- Близнецы Валентины постарались.

Вентелиха:
- Господи! Душа исстрадалась. Так и думала, что к ним попадутся.

Йохан:
- Где моя женщина? Где моя женщина?

Вентелиха (про Йохана):
- Чего это он?

Густав от неожиданности услышанного глотает чай не «тем» горлом, закашливается. Входит Изольда, кутаясь в телогрейку Петровича. На ней нет лица. Ей плохо.

Изольда (тихим голосом Вентелихе):
- Меня ищет. Женщина ему нужна.

Вентелиха:
- Как это?

Изольда ищет слова, не знает, как ответить.

Изольда:
- Женится хочет… на одну ночь. Деньги предлагает.

Вентелиха:
- Ежели женится, так это опстряпать можно! Зачем деньги? И так женим! Есть у меня на примете бабонька! Ох, и бабонька, разведёнка. Мужики, которые не старики – очень даже довольны.

Петрович:
- Что ты такое несёшь, курица несусветная?

Вентелиха:
- А чо? Подложим ему на ночь. А утром ему и деваться некуда будет.

Изольда улыбается, подсаживается к столу, трёт озябшие руки.

Петрович:
- Вот! Дура-баба! Гости в хате пустой чай лакают! Хоть бы варение на стол поставила.

Йохан в последний раз обводит всех своим пьяным взглядом, медленно клонится, глаза мутнеют… Йохан засыпает. Голова срывается и бьётся о стол. Жора оглядывается на удар. Йохан спит.

Жора:
- Хорошо бабы Вали нет. Она бы сто рублей за свежий синяк на его лбу с меня стребовала.

Петрович:
- А ты, дурень, ей деньги отдал?

Жора (вздыхая):
- Отдал.

Петрович (Машет с сожалением рукой):
- Ить! Бизнесмены…

Вентелиха ставит на стол трёхлитровую банку варения, кладёт ложки. Густав берёт ложку, мнётся, не знает, как взять варение. Вентелиха, видя замешательство Густава, берёт ложку и сама залезает ложкой в банку, зачерпывает варение и отправляет себе в рот, ест, потом вкусно облизывает ложку с обеих сторон. Густав следует примеру Вентелихи, облизывает ложку и, вдруг, он словно стержень проглотил. Густав замирает, смотрит на ложку. Вентелиха меняется в лице.

Вентелиха:
- Чо эт с ним? Попало чи шо?

Густав глотает комок в горле, смотрит на Изольду. Его рука с ложкой дрожит.

Густав (Изольде):
- Откуда здесь эта ложка? Эта ложка моего деда!!!

Изольда берёт из рук Густава ложку, смотрит. На ложке выбито H.LAZ.. CPSW 36 162. Густав достаёт лист, где написано тоже самое.

Жора:
- Ну, что там ещё?

Изольда:
- Эта ложка принадлежала его деду.

Густав (возбуждённо):
- Ханс Лац – это мой дед! Откуда у вас эта ложка?

Изольда (Петровичу):
- Он спрашивает, откуда у вас эта ложка?

Петрович:
- Известно откуда. Как выбили немца, значит, побёг в отступ, всё и побросал. Я до сих пор многим пользуюсь. Вот приспособил говно из сортира каской немецкой вычерпывать. Ручку приварил и хорошо. А, что ложка? Она ведь не каска. В хозяйстве нужней! Вот так, ежели гости к примеру.

Густав (Изольде):
- Где он похоронен?

Изольда (Петровичу):
- Он спрашивает, где похоронен его дед?

Петрович:
- А шут его знает! Было немецкое кладбище. Вот, прямо здесь. Деревню-то нашу пожгли. Не стали строиться на пепелище – не хорошо. А кладбище-то немецкое на хорошем месте. Тогда время такое было – приказали. Я сам на тракторе перепахал. У нас в районе все их кладбища, того, распахали. Вин у меня в огороде, нет-нет, да костка попадётся. Я их в одно место скидывал. А так, кто ж знает, где дед евонный?... Поди уж и духа нет…

Изольда всё переводит Густаву. Густав кивает и мрачнеет.

Густав:
- Где его огород?

Изольда:
- Он спрашивает, где ваш огород?

Петрович:
- Дык, под окном огород и есть. А костки их по всей деревне находили. Ребятишки черепами таскали. Мы, конечно, ругались, да было и такое…

Густав (вставая):
- Дайте мне лопату!

Густав, не дождавшись ответа, выходит из хаты, находит во дворе лопату, идёт в огород. Заходит на заросший огород, оглядывается, начинает копать.
Хата. Вентелиха выглядывает в окно.

Вентелиха:
- Куда это он, на ночь глядя, копать удумал? И ты, (Петровичу) старый пень, кто тебя за язык тянул? Ну, ложка… Что с таво? Дёрнул тебя леший про могилы ихние вспоминать. У, дурень!

Изольда (с твёрдостью в голосе):
- Всё правильно! Всё правильно дедушка сказал! Вспомните Холокост! Вспомните сколько убито русских? Да, что там? Мы их сюда не звали. И нечего им хвалу возносить! Всё правильно…

Вентелиха:
- Оно понятно… Вин человек… Жалко…

Открывается дверь в хату, входит Саша-рябой, оглядывает всех присутствующих, достаёт изо рта, дымящую самокрутку, «бычкует», прячет в карман.

Рябой:
- Петрович! Ты чо, немчика картоху подкапывать послал. Не рановато ли?

Петрович отмахивается от Рябого, садится молча за стол. Все сидят и молчат. Слышится, как за окном копает Густав. Вдруг слышится его плач и быстрая речь.

Изольда (переводя Густава):
- Зовёт из земли деда… Он рассказывает о своей матери, о делах, о всех родственниках…

Ранее утро. Огород Петровича. Большая выкопанная яма. На краю лежат человеческие кости. Густав сидит на корточках, зажав голову руками. К нему подходит Петрович с куском ткани. Он молча укладывает кости на ткань. Густав поднимает глаза на Петровича, смотрит. К ним подходит Жора, Изольда и все «гости» Петровича.

Петрович:
- Ну, чего, сынок, не твой дед?

Густав встаёт, разжимает сжатый кулак. На ладони пряжка советского бойца.

Петрович:
- Ить, похоже, нашего выкопал…

Густав идёт к хате, пошатываясь. Изольда шепчет, переводит Венемейнену на ухо происходящее. Петрович догоняет Густава.

Петрович:
- Ты, сына, брось копать… Что уж теперь. Что было – то было. А костки схоронить надо, да помянуть… Помянуть твоего деда, да и всех помянуть… Ты поплачь сына. А деду тваму хорошо здесь. Земля добрая…

Братская могила времён ВОВ. Рядом свежий могильный бугорок. Над бугорком стоят все участники «тура». Вентелиха, роняя слезу, раздаёт всем кутью. Петрович наливает всем самогона в стаканы. Немцы уже не в форме, а в гражданской одежде. Братья Вайт в телогрейках.
Отдельно от всех стоит Густав. Петрович хочет передать стакан самогона Густаву, но Вентелиха останавливает его.

Петрович:
- Ну, сыны, помянем!...

Изольда переводит. Все выпивают… Неожиданно Густав падает на колени у могильного холма, плачет. Вентелиха кидается к нему, гладит по голове, сама плачет.

Вентелиха:
- Сынки вы мои… горемычные…

Москва. Квартира Изольды. Изольда за компьютером. Она внимательно что-то считывает с монитора, берёт телефон, набирает номер.

Изольда:
- Жора! Не поверишь! Я тебе работу нашла! Помнишь Густава? Да, да, он! Так вот, он сын очень крупного немецкого бизнесмена. Он и сам богат. Так вот, он на наш сайт прислал предложение о совместном сотрудничестве. Благодарит нас за то, что мы ему предоставили, за то, что мы ему открыли глаза на мир. Он готов инвестировать средства в нашу фирму и готов бесплатно нам помогать и рекламировать наши услуги…

Изольда долго слушает Жору на том конце провода… Неожиданно улыбается.

Изольда:
- Дурак! При чём тут брачные агентства?

Изольда обрывает связь, нажав на кнопку телефона, чему-то улыбается…

КОНЕЦ

Гротеск? Это будет завтра. Это уже сегодня. Это было вчера. Здесь русский дух, здесь Русью пахнет!

БариХан
2012-01-01 23:54:25
http://www.youtube.com/watch?v=2WNHP4IqGEU
БариХан
2011-03-20 17:43:45
[quote]Если хотите, Евгений, можем продолжить общение в личке. Только вот не могу понять, уходят ли письма на этом сайте. Обнадёжете, если черканете пару строк в мой адрес. [/quote] Да. Я Вам написал.
БариХан
2011-03-19 10:00:07
[quote]Тронуло! [/quote] Меня тоже. Спасибо.
ОнЖеЖора
2011-03-19 06:50:58
Тронуло! Диалоги - пятерка. Характеры некоторых героев (особенно деревенских "аборигенов"), будто списаны с реальных людей. О главных героях этого не скажу, обозначены как-то эскизно. Но иногда это ПЛЮС (когда окончательный вариант сценария пишется под конкретного актера). Слишком тяжеловесное начало в смысле длины сцен. Думаю не стоит, особенно в начале фильма, допускать сцены длиною больше 1-2 минут. Но узловая сцена в финале потрясла ярким и экономным приемом с ложкой, который элегантно так через коленку ломает уже вроде бы заявленный жанр. Это мастерский мазок, и такой язык кино мне очень близок. Понятно, что к моменту, когда герои молча стоят у солдатского погоста, история уже не воспринимается как комедия , а приобретает свой истинный драматизм, который был подготовлен фарсовостью предыдущего действия. И чем более комедийным будет начало - тем более трагедийным станет финал. К слову сказать, история с немецким туристом, приехавшим в "партизанские леса" в поисках военных реликвий и заблудившегося там действительно имела место. На третий день своих скитаний, ободранный и испачканный, в найденной ржавой немецкой каске на голове и с таким же обглоданным временем Шмайсером в руках, этот обезумевший Ганс наконец наткнулся на каких-то грибников и с криками "Хальт! Хальт.." побежал навстречу "спасителям". Как отреагировали грибники - нетрудно себе представить. Ну, это всё лирика :) Если хотите, Евгений, можем продолжить общение в личке. Только вот не могу понять, уходят ли письма на этом сайте. Обнадёжете, если черканете пару строк в мой адрес.
БариХан
2011-02-22 00:14:59
[quote]С ложкой хорошо...[/quote]Почти реальная история.
БариХан
2010-11-14 22:16:08
Привет! Мне очень понравилось. «Хенде Хох!» Кстати. Для машины Хонда хорошее продолжение Хох! Спасибо Rohes!С Вашей лёгкой руки спать буду сегодня с блаженной улыбкой.
Rohes
2010-11-14 21:19:29
Привет! Мне очень понравилось. «Хенде Хох!» и «к ночи глядя, на сенокос» особенно рассмешили. [quote="БариХан"]Если неожиданно потекли слёзы, значит: конфликт есть.[/quote] не ревел конечно, но прослезился. вот на этом месте...} [quote="БариХан"] Зовёт из земли деда… Он рассказывает о своей матери, о делах, о всех родственниках…[/quote] С ложкой хорошо...
БариХан
2010-11-08 15:15:32
Получил письмо из минкульта Рф за подписью Е.Э.Чуковской, где она просит не беспокоить Президента РФ и не вводить в заблуждение, что "Воруют культурно без хамства в Министерстве культуры РФ". Мой сценарий оценён единой комиссией так низко в связи с тем, что комедия о наших современниках построена в стиле шоу на драматическом прошлом нашей страны. Я же в свою очередь, спрашиваю себя: "Белое солнце пустыни" "Женя, Женечка, Катюша" "Небесный тихоход" "В бой идут одни старики" - это как? Госпожа Чуковская не стремится подать на меня в суд за клевету и прочее. Она оправдывает комиссию и себя, уходя от ответов по существу признаков коррупции. Успокаивает то, что власти не сильно благоволили перечисленным фильмам вначале. История повторяется? Интересно, что будет дальше...
Бывалый
2010-11-08 01:00:14
[quote="БариХан"]Эту вещь я в пику Михалкову написал [/quote] БариХан, понта ради, отошлите сценарий в "ТРиТЕ", пусть уж и сам Никита Сергеевич почитает, что про него пишут. :) [quote="БариХан"]...и получил "1" на господдержке.[/quote] Объявление в приёмной комиссии: "В связи с поломкой печатного станка, деньги выдаваться не будут". :)
БариХан
2010-11-08 00:28:07
ДеньКа! Тронут! Если позволит администрация сайта, я бы опубликовал ещё несколько сценариев. Один из них "...от Луки..." Драма. Когда я закончил этот сценарий я был на гране нервного срыва. Вещь на времена. За неё многие хватались, но постановка такой вещи требует большого бюджета. Приглашались даже немецкие продюсеры, но пока всё тщетно. Как и с "Утомлёнными в кризис" я лишь записал мысли людей, записал то, что они чувствуют или могли чувствовать. Моё участие минимально. Спасибо русским людям, хранителям великого духа, о существовании которого, многие даже не подозревают. Низкий поклон всем. __________________
ДеньКа
2010-11-08 00:13:04
[quote]Простите, я что-то путано говорю, надеюсь, вы меня поняли.[/quote] Барихан, нормально всё, нормально! скажу одно - читал, и буду перечитывать еще раз(а может и...)!
БариХан
2010-11-07 15:51:11
[quote]обобщение это, ИМХО, надо было все-таки как-то загодя готовить, выращивать из конфликта,[/quote] Вот здесь как раз ломка стереотипов. Главный конфликт жизни, всё же, находится внутри нас: жизнь и смерть. Недавно сыну делали операцию. Его привезли на каталке. Он находился под наркозом. Я поднял его на руки и перенёс на кровать. Рука безжизненная скользнула вниз... губа бледная скривилась в сторону. У меня невольно потекли слёзы. Знаю, что всё хорошо, всё! А слёзы текут. Вот так и с этим сценарием! Если неожиданно потекли слёзы, значит: конфликт есть. Простите, я что-то путано говорю, надеюсь, вы меня поняли.
БариХан
2010-11-07 15:43:05
Спасибо! Эту вещь я в пику Михалкову написал и получил "1" на господдержке. Я стремился показать ломку характеров, как у немцев, так и у наших, кроме деревенских (они уже блаженные). Жора эксцентричен, но ломается в деревне, чувствуется пропасть между ним и деревенскими. Но великая правда, которую не приукрасить, меняет людей, заставляет задуматься. Здесь внутренний конфликт главных героев. В этом соль. А комедия, так это простая вуаль. Хочется, чтобы слёзы сквозь смех. Очень. А ложка у меня дома лежит с этим номером. Захарыч! Рад, что ты первым из форумчан отозвался. Низкий тебе поклон.
Захарыч
2010-11-07 14:51:00
Ну, Бари, просто зер гут! Диалоги, характеры, нюансы, сцены - высший класс! Про историю отдельный разговор. Честно говоря, до немецкой ложки я думал, что всё - абзац истории, размазана по симпатичным нанизанным сценам. Но с ложкой и далее ты таки вытянул ее на такое высокое обобщение - мороз по коже. Обалденный эпизод! Только его, обобщение это, ИМХО, надо было все-таки как-то загодя готовить, выращивать из конфликта, что ли, или из характеров, причем, все равно "держа" комедию. Ан основного конфликта-то и нет - только текущие. Ну, мне так показалось, может, неправ. Ну и для комедии надо бы гэгов добавить. А вообще классная комедия маячит!

Startup Growth Lite is a free theme, contributed to the Drupal Community by More than Themes.